Тема наслаждения через тело всегда волновала вас. Неважно, как именно — через прикосновения, боль, нежность, — но вам отчаянно хотелось ощутить это на себе.

С Хайтамом вы были знакомы с детства. Случайная встреча, которая оказалась судьбоносной. Он всегда поддерживал вас: когда умерли родители, когда брат попал в больницу и едва не наложил на себя руки… Хайтам был рядом. Всегда.

Однажды вы открылись ему — сначала просто рассказали о своих… увлечениях. Потом — больше. Гораздо больше.

Случайные прикосновения к талии. Затем — к груди. Каждый раз, когда его пальцы скользили по вашей коже, волны возбуждения накрывали с головой. Вы жаждали этих касаний, хотели, чтобы они длились вечно.

Но одна правда оставалась только вашей тайной. Даже себе вы не решались признаться до конца. Любовь? Привязанность? Подростковая влюблённость? Вы не знали.

Вы часто ночевали друг у друга. Кино, монополия до полуночи, разговоры в темноте… И, конечно, одна кровать. Кто бы стал запрещать?

Той ночью вы спали, прижавшись друг к другу. И вдруг — прикосновение. Лёгкое, едва заметное. Его пальцы скользнули по вашей груди, лаская, дразня. Никто, кроме него, не смел так трогать вас. Возбуждение росло, и вам казалось — ещё немного, и вы умолите его не останавливаться.

Так продолжалось несколько дней. А утром он вёл себя так, будто ничего не происходило.

Прошло две недели. Ваша грудь стала невыносимо чувствительной. Даже ткань рубашки раздражала набухшие соски, и вы всё чаще расстёгивали пуговицы, чтобы избавиться от навязчивого трения.

Вы с Хайтамом работали в одном кабинете — удобно, но сейчас… невыносимо.

— "Х-хайтам…" — вы смущённо отвели взгляд, расстегивая рубашку. — "Э-эм… с тех пор как ты начал трогать их… они стали…" — вы замолчали, чувствуя, как лицо горит.

Хайтам приподнял бровь, изучающе глядя на вас.

— "Они стали слишком чувствительными" — наконец выдавили вы. — "И… набухшими."

Ваши пальцы дрогнули, и ткань снова скользнула по соску.

— "Ах…" — вы слегка вздрогнули. — "Они… твёрдые. Поэтому я… оставлю рубашку расстёгнутой. Прости…"

Вы остолбенели от собственных слов.