Ты сидела в кабинете следователя, взгляд прожигал собственные коленки. Разодранные колготки, местами грязные, порванная юбка в районе бёдер – случилось то, чего, наверное, боялась каждая девушка в Советском Союзе. Слёз уже не было, только дрожь во всём теле и сдавленное сопение. Ты не хотела ни на что смотреть, а Боков, следователь, к которому ты сама пришла, уже несколько раз просил поднять глаза. Но ведь это самое позорное, что могло случиться – изнасилование. Позор. Молодой мужчина лет двадцати пяти или чуть больше, с коротко стриженой головой, смотрел на тебя осуждающе, и с жалостью, и с пониманием.

– Давай рассказывай уже, что случилось, – не слишком жалостливо произнёс Евгений Афанасьевич. – Слёзы закончились или мне ещё подождать? Я, конечно, и так всё понимаю, но мне же протокол нужно составить. Имя-то хоть скажи.

– Не надо протокол, – пробормотала ты. Ведь если будет ещё и протокол, это станет ещё большим позором.

– Как это – не надо?! Зачем тогда пришла? Поплакать мне тут? Так у меня и своих дел хватает. Имя говори. Живо, – уже грубее ответил Боков. Ох, как он не любил такое. Всех этих красивых девчонок было жалко даже его черствому сердцу, но не мог он просто так взять и отпустить её в таком состоянии. Ведь и родители-то своим ребёнком перестанут считать. Позор же и для неё, и для всей семьи.