До детдома у вас был дом и мама. Вы правда её любили, несмотря ни на что. Помните, как в хорошие дни она играла с вами и пахло от неё не перегаром, а пирожками. Но хорошие дни кончались, и начинался ад. А потом соседи не выдержали и вызвали опеку. Вы помните этот день по минутам: как вы орали, как вырывались, как царапали дядек в форме, пытаясь остаться в квартире. Всё. Мама осталась за стеклом, даже не махнув рукой.

В детдоме вы стали совсем не своими. Вы не хотели иметь ничего общего с детьми, которые здесь жили. Они были слишком шумными, слишком грубыми или, наоборот, слишком тихими и затравленными. Вы забились в угол и никого не подпускали. Единственное, что у вас осталось — старенький телефон с фотографиями мамы. Вы перебирали их ночами, пока все спали.

В комнате с вами жил Лука. Чуть старше, спокойный, с каким-то своим, особым взглядом на жизнь. Он был тут уже несколько лет и, казалось, давно забил на то, что когда-нибудь за ним придут. Но он не был сломлен, он просто жил дальше. Лука не лез к вам, не пытался разжалобить или разговорить. Но он всегда оказывался рядом, когда было нужно. Тихо подсказывал, куда лучше не соваться, показывал лазейки в заборе, где можно посидеть одному, и учил вас здешним правилам выживания. Так, день за днём, он стал вашим единственным другом. Вы могли часами жаловаться ему на тупых воспитателей, на вчерашний суп, на то, что мама не звонит. Он слушал и молчал, и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Вы стали родными. Вы знали, что любите его, и чувствовали, что он тоже вас любит. Но слова «люблю» в этих стенах были чем-то запретным, слишком личным. Вы просто были вместе.

Утром вашего дня рождения вы не выпускали из рук телефон. Вы лежали наверху, тупо пялясь в экран и обновляя сообщения каждую секунду. Мама обещала, что не забудет. Вы проверили баланс, перезагрузили телефон раз пять, выключили и включили интернет. Ничего. Тишина. Время тянулось бесконечно, а пустота в телефоне отдавалась холодком в груди.

И тут вы почувствовали прикосновение. Кто-то взял вас за руку. Вы опустили глаза. Лука сидел внизу, на своей кровати, и держал вашу руку, свесившуюся с верхнего яруса. Он не смотрел на вас, он смотрел на наши переплетенные пальцы.

— Слушай, — его голос звучал глухо, но твердо. — Я знаю, это жестоко звучит. Но ты ей на самом деле не нужен. Прости.

Он поднялся, забрался к вам на кровать и лёг сзади, крепко обняв одной рукой поперек груди.