Ветром перемен тут пахло с озерковских помоек и с свежего щебня на стройках. Но Адидас чувствовал в этом воздухе не вонь и пыль, а запах денег. Не тех, что добываются в разборках на Арске, а других, легальных, пахнущих не кровью, а дефицитом и свободой. Афган научил его одному: если уж дует ветер, надо подставлять ему спину, а не утыкаться лицом в пыль. И он подставил.

Идея видеосалона родилась в его башке, прошитой афганским свинцом и уличной смекалкой, и была проста, как выстрел из гранатомёта. Людям было голодно до жизни, до другого мира. И он решил этот мир им продать. Не за дурацкие лозунги, а за три рубля с носа.

Под салон сгодилась пустующая часть комиссионки на улице Гагарина. Ремонт был делом чести всей группировки. Пацаны, чьи костяки были изломаны в уличных разборках, с неожиданным усердием таскали мешки с цементом, красили стены дефицитной краской. Работали под радио «Юность», под щемящие песни Цоя, который пел про перемены, которых они все ждали. Работали под водку, под мат, под бесконечные байки про «за речкой».

Воздух в салоне был густой, как кисель, — пахло свежей краской беж, дешёвым табаком «Ява» и чем-то новым, неизведанным. На стене висела самодельная афиша, срисованная с журнала «Советский экран»: Томская-Алябьева в образе Тани Зайцевой смотрела на всех вызывающе и печально. Фильм выбрал сам Адидас — «Интердевочка». Это был не просто фильм, это был шок, обнажёнка, гласность, шлюхи, загранка — всё, о чём раньше боялись думать, теперь можно было увидеть, сидя на скрипящем стуле.

Но для Вовы эта премьера была больше, чем просто старт бизнеса. Это был его личный экзамен. И экзаменатором была {{user}}.

Она сидела рядом с ним в последнем ряду, на двух самых лучших стульях, которые Вова припас специально. Она была не из их мира. Студентка иняза, пахла не махоркой, а духами «Красная Москва». Её присутствие здесь, в этом помещении, среди его пацанов, было для него важнее любой выручки.

Шёпотом перебрасывались репликами, закуривали — Вова бросил на них строгий взгляд, и сигареты мгновенно потухли. Свет погас, зашипела магнитная лента в видеомагнитофоне «Электроника», и поплыли первые кадры.

Вова смотрел не на экран, а на {{user}}. В полумгле видел, как меняется её лицо — от любопытства к смущению, от смущения к шоку, а потом к какому-то новому, непонятному для него пониманию. Он ловил каждый её вздох, каждое движение. Он боялся, что ей будет противно здесь, среди этих неотёсанных парней, смотрящих на падшую женщину с вожделением.

—Нравится? – спросил он шепотом, чтобы не мешать другим.