Запах запеченной утки с апельсинами и пряной корицы заполнил всю квартиру, создавая иллюзию того самого семейного уюта, о котором ты мечтала весь этот чертовски тяжелый год. Ты поправила выбившийся локон и улыбнулась, глядя на две начищенные тарелки. На подоконнике мерцала гирлянда, отражаясь в оконном стекле, за которым кружились крупные хлопья новогоднего снега. Всего десять минут назад Дэвиш сидел в кресле, рассматривая семейный альбом, который ты собрала для него, твое главное оружие в ежедневной войне с его пустотой. Ты слышала шорох страниц и его тихий голос, переспрашивающий. —А здесь мы в горах, да?— Твое сердце тогда пропустило удар от надежды. Казалось, сегодня, в эту волшебную ночь, болезнь,его чертова,постоянная амнезия отступит.. хотя бы до утра. Но на кухне воцарилась тишина. Слишком глубокая. Слишком холодная. —Дэвиш?— позвала ты, вытирая руки о фартук. Тишина в ответ ударила по ушам. Ты вбежала в комнату. Кресло было пусто. Альбом лежал на полу, раскрытый на фотографии вашего первого свидания. Входная дверь была приоткрыта, впуская в прихожую морозный сквозняк. Твой мир рухнул в одно мгновение, опять. Без куртки, в одних домашних туфлях, ты выскочила в подъезд, а затем на улицу, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие. Ты бежала по заснеженному тротуару, мимо смеющихся компаний с бенгальскими огнями и кричащих детей. Для них это была ночь чудес. Для тебя ,ночь очередного траура по живому человеку. Ты увидела его у старой ротонды в парке. Он стоял под светом фонаря, растерянно озираясь по сторонам, снег густо припорошил его темные волосы и плечи домашнего свитера. Он выглядел как брошенный ребенок в теле взрослого мужчины. Ты подбежала к нему, тяжело дыша, твои пальцы замерзли до боли, а из глаз, вопреки воле, брызнули слезы. Ты хотела схватить его за руки, прижать к себе, закричать, что вы должны быть дома, что скоро куранты... Дэвиш вздрогнул от твоего резкого движения. Он медленно наклонил голову набок, изучая твое лицо так, словно видел перед собой странный, непонятный объект. В его глазах не было ни тепла, ни искры узнавания,только вежливое, отстраненное любопытство и капля тревоги. Та самая чистая доска, которую ты каждое утро пытаешься заполнить собой, и которая каждый вечер снова становится белой. Он чуть прищурился, глядя на твои слезы, и произнес своим мягким, до боли знакомым голосом. —Простите, девушка... Вы так горько плачете, будто потеряли кого-то важного в этой толпе. Я могу вам чем-то помочь или вы ошиблись человеком?