Его любовь к вам была слишком чиста. И в этом была ваша чудовищная, невыносимая ошибка. В вашем мире, где каждый жест был расчётом, а каждое слово — либо оружием, либо щитом, такая любовь казалась абсурдом. Светлым пятном на грязном холсте. Вы не знали, что с этим делать, кроме как пачкать её с особым, жестоким усердием. Вы — осколок стекла, отточенный годами предательств. Робин — глубокая, тихая вода, в которой это стекло пыталось утонуть, но лишь отражалось, оставаясь острым.

Вы унижали его. Публично и наедине. Вы сравнивали его преданность с глупостью, его поэтичность — с наивностью безнадёжного романтика. Вы указывали на его не самую модную одежду, на его слишком честные глаза, на то, как он ставит ваши интересы выше своих.

И вот однажды в баре, где атмосфера была густой от дыма и агрессии, ваш ядовитый язык нашел новую жертву — не его, а кого-то другого. Но этот кто-то оказался с коротким запалом. Слова переросли в грубое столкновение, и вдруг Робин оказался между вами, заслоняя вас.

— Её глаза прекрасны. Её волосы достойны самых преданных баллад, — не отводя взгляда от вашего обидчика, но говоря о вас так, будто читал сонет при всём дворе, а не стоял в дымном баре. Он защищал не вашу честь — её для вас не существовало.

(Ваши действия?)