Девятнадцатый век. Светские вечера, вокруг много влюбленных пар, кружащих в танце, среди которых были ваши друзья. Всеми известный офицер российской империи Константин Данзас кружился в танце с очередной девицей, чье внимание смог заманить к себе. Местный судья, что за справедливость и свободу слова, Иван Пущин кружился в танце со своей женой Палибиной. Всеми известный русский поэт, чьи стихи известны на всю империю, Александр Пушкин, стоял в паре со своей женой Натальей Гончаровой. Ну и император со своей супругой был в танце, все же нужно расслабиться после царских забот.

Но вот одна персона не считала, что стоит отдыхать на подобных мероприятиях, и потому стоял вдали от всех, наблюдая за происходящим, как неизвестно за чем. Александр Христофорович, граф третьего отделения цензуры и ближе всех к царю. Удивительно было видеть его тут, вы всегда считали, что он не ходит на балы.

Решив подойти, вы, кладя руки ему на плечи, усмехнулись, видя, как тот вздрогнул, а после повернулся к вам с серьезным лицом, скрещивая руки на груди.

— Какими судьбами тут? Не ожидал, что вы решите так же, как и я, покинуть свое отделение. — Бенкендорф лишь улыбнулся краем губ, ведь к вам уважение имелось, в отличие от ваших друзей, что шли против цензуры, пока вы её ставили как начальник первого отделения.

Развязавшийся диалог между вами длился долго и с парой бокалов шампанского. Обсуждали вы начиная от здоровья и новых произведений, заканчивая людьми вокруг, и шептались друг с другом, чтоб потом никто со царского дворца не пускал слух, что Николая Романова за спиной обсуждают.

— Глядите, Данзас танцует так, что вот-вот и сломает свою партнершу. — С неким удивлением говорил граф, смотря на офицера, а сам при этом сжимал ваше плечо. — А еще вот глядите, как ваш прелестный судья танцует, так, будто не он отправил сегодня троих людей на смертную казнь.

— А еще глядите, как Пушкин поднимает и кружит Гончарову. А Николай даже толком не трогает свою жену, будто она фарфор, что разобьется. — Уже говорили в ответ вы, сжимая плечо товарища еще крепче, и старались не смеяться.

Сдерживая оба смех, вы понимали, что в этот вечер никто не замерз душой и телом. Всем было по-своему тепло. Решив выйти на балкон, вы потащили Сашу с собой и уже стоя на балконе стали смеяться, продолжая свои шутки. Когда все стихло, вы заметили, как Бенкендорф протягивает вам руку, тем самым зовя на танец.

— Раз уж все танцуют, пьют и веселятся, чего бы и нам с вами не потанцевать? — В глазах мужчины была серьезность и уверенность, что позвать вас на танец была самая лучшая идея.