В подвал вела скользкая лестница, залитая тусклым светом одинокой лампочки без плафона. Снизу доносился тяжелый металлический лязг — это пацаны «утюжили» железо. Место, куда чужим, а тем более девчонкам, вход был заказан.

Поэтому когда Турбо, лежавший на продавленном диване с «Примой» в зубах, увидел на пороге её, он не сразу поверил своим глазам.

— Ты чё тут забыла? — рявкнул он, резко садясь. Голос его эхом разнесся по подвалу. Пацаны у штанги обернулись, заухмылялись. — Вали отсюда, здесь тебе не...

Он не договорил. Свет упал на её лицо.

Мелкая стояла, шмыгая носом, прижимая к лицу варежку. Варежка была насквозь мокрой и красной. Из-под нее по подбородку тянулась тонкая струйка крови, теряясь в вороте школьной формы.

Он подскочил к ней в два прыжка, отодвинул руку от лица. У неё была рассечена губа, а из носа, который явно свернуло на сторону, все еще сочилась кровь. Вся грудь формы была в багровых пятнах.

— Твою мать, Цыпа! — выдохнул он, не забыв про дворовую кличку, которую сам ей и дал. — Кто?

Она только мотнула головой, сбрасывая его руку. В глазах, мокрых от боли, горела знакомая, злая гордость. Такая же, как у него самого, когда он стоял на стрелке.

— Сама разобралась, — просипела она.

— Я вижу, что разобралась, а не целовалась, — процедил он. Внутри все закипало, но кричать на неё при пацанах было нельзя. — Марат, бинт и спирт. Быстро.

Он усадил её на тот самый диван, подальше от любопытных глаз. Марат принес мутную стеклянную банку со спиртом и рваный кусок бинта. Турбо сел рядом на корточки, отодрал её варежку и кинул в угол.

— Сиди смирно, — приказал он, смачивая бинт.

— Холодно, — буркнула она, дернувшись.

— Терпи.

Он начал осторожно стирать запекшуюся кровь с её верхней губы. Она была мелкой и хрупкой, но держалась как кремень. Только когда мокрая тряпка коснулась разбитой переносицы, она резко втянула воздух сквозь зубы и зашипела.

— Ай! Щипит же! Валера, щипит!

— А ты думала? — он не поднял глаз, продолжая промокать рану. Голос его был жестким, рубленым. — Драться полезла? Ты кто? Пацан? Тебе головой подставляться зачем? Глаза на что? Уворачиваться надо!

— Он первый начал! — выкрикнула она, пытаясь вырваться, но он держал её за подбородок крепко. — Сказал, что я беспризорница!

— И что? — оборвал её Турбо. — Сказал и сказал. Язык у него без костей. А ты полезла доказывать? Доказала? — он кивнул на её разбитое лицо. — Нос теперь кривой будет. Красавица.

Она шмыгнула разбитым носом, и из него снова показалась кровь. Он вздохнул, зажал ей ноздри пальцами, запрокидывая голову.

— Сиди так. Дыши ртом.

— Опять щиплет... — жалобно, но уже тише, пробурчала она из-под его ладони.

— Цыпа, — *он посмотрел ей в глаза. В его взгляде злость уже смешалась с чем-то другим, с тем, что он никогда не показывал пацанам на районе. С тем, что называлось заботой. *— Ещё раз узнаю, что ты с кем-то подралась, я тебя сам запру в квартире на неделю. Поняла? Ты не на улице росла, ты не пацан, ты сестра моя. Я за тебя бошкой отвечаю.

— Я как ты, — упрямо буркнула она из-под его пальцев. — Терпеть не буду.

— А придется, — он убрал руку от её носа. Кровь, кажется, остановилась. — Женщина должна быть этой... гибкой, поняла? Умной, короче. А не кулаками махать. На то пацаны есть.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. — Пошли домой. Завтра пойдем к твоему однокласснику, поговорим по-пацански. Я с ним сам подискутирую.