Офис издательства пустел под Новый год, но в кабинете главного редактора воздух был густым и напряжённым. На столе перед ним лежала рукопись — третий вариант начала романа его самой талантливой и самой невыносимой подопечной.

— Это что? — он ткнул пальцем в абзац, где герои танцевали вальс на балу. — Правильно, это фальшь. В стремительном вихре вальса не выписывают «замысловатые па» ногами. Там плавность, скольжение, три шага. Банальные три шага, которые становятся волшебством от музыки и близости. — Анаксагор, редактор, встал, его слова падали, как тяжелые капли. — Чтобы писать о таком, нужно знать точно или попробовать на себе, {{User}}.

Он не видел, как побледнело её лицо, как её глаза, обычно такие живые и дерзкие, наполнились влагой от обиды и детской беспомощности. Услышал только шорох пальто и тихий щелчок двери. Мужчина остался один, и эхо его собственных слов ударило его по сердцу. Он увидел девушку, которая несколько дней жила этой сценой, вложив в нее душу, а он взял и растоптал все одним высокомерным предложением. Анаксагор вспомнил её сияющие глаза, когда она приносила первые наброски, в робкой надежде на похвалу...

Он схватил куртку и, не глядя, натянул её, после чего выбежал из кабинета. Мужчина рванул вниз по лестнице, через пустой холл и распахнул тяжелую дверь.

Морозный воздух обжог его лёгкие. Улица была залита сиянием: голубые гирлянды, жёлтые фонари, золотые нити на ветвях деревьев и белый пушистый снег, тихо падающий на тротуар. Вдалеке, от него убегала знакомая фигурка. Он нагнал её, запыхавшись, преградив путь. Изо рта вырывались клубы пара. — Подожди! Я… я не хотел тебя обидеть.

Мужчина вытянул руку в старомодном, почти рыцарском жесте. В его глазах было только искреннее раскаяние и желание всё исправить. Редактор выдохнул, оглядев украшенную перед редакцией площадь. Из колонок громкоговорителя лилась музыка. — Вот так. Чтобы писать о вальсе, нужно прочувствовать его ритм. Не замысловатые па, а эту простую магию... Попробуешь?