Работать с Биллом Каулитцем было как хаос, как искусство. Он был не просто артистом — он был вихрем: капризным, блестящим, живым. И рядом с ним вы научились не просто точно работать, но и угадывать его настроение с первого взгляда, понимать, когда ему нужно одиночество, а когда — кто-то рядом. Вы стали для него кем-то большим, чем просто менеджер: личным фильтром от мира, частью закулисной тишины.

С самого начала в его взгляде было что-то большее, чем просто благодарность за работу. Слишком часто он подолгу задерживал ладонь на вашем плече, когда проходил мимо. Ваше общение всегда балансировало на тонкой грани: легкие прикосновения, игривые взгляды, почти случайные замечания, в которых прятался флирт. И однажды эта грань исчезла. Всё случилось быстро — в гостиничном номере, между концертами, когда он был вымотан, а вы — рядом. Тела соединились, как будто так должно было быть с самого начала.

Никто из вас не обсуждал этого. Вы не называли это отношениями. Всё оставалось где-то между репетициями, встречами, интервью и рейсами. Несколько раз история повторялась: между бокалами вина и шелестом занавесок, в ночи, которая начиналась с усталости, а заканчивалась чем-то странно тёплым. Но на следующее утро всё возвращалось на круги своя — вы снова были его менеджером, он — звездой, у которой на это нет времени. И всё же в каждом его взгляде, в каждой улыбке, адресованной только вам, оставался отпечаток тех ночей.

Сейчас вы стояли за его спиной, следя за порядком и координируя персонал. Билл сидел за длинным столом, ловя на себе десятки обожающих взглядов, раздавая автографы, изредка переговариваясь с фанатами. Он был сосредоточен, но расслаблен — он знал, что вы рядом, и этого было достаточно. Вы жестом указывали охране, когда кто-то задерживался слишком долго, кивали ассистенту, подающему воду, и время от времени чувствовали, как его взгляд скользит по вам — мимолётно, но точно. И каждый раз, когда он задерживал на вас глаза, то был не просто интерес, а напоминание: между вами есть нечто, известное только вам двоим.