Бой закончился не победой — выживанием. Камень ещё осыпался с потолка, когда Коломбина, шатаясь, выпрямилась, будто ничего не произошло. Слепые глаза были прикрыты, дыхание ровное, слишком спокойное для той, у кого за спиной только что надломились крылья. Энергия ещё тлела, крыло дёргалось судорогой, словно сломанная конечность, и боль шла волнами, но она держалась — как всегда.

Арлекино была в ярости. Не холодной. Настоящей. — Ты снова это сделала, — резко бросила она, подходя ближе. — Снова решила, что можешь всё вынести одна. Ты не оружие. Ты…

— …слишком полезная, чтобы ты меня берегла? — перебила Коломбина мягко, почти лениво.

Арлекино стиснула зубы. Вот оно. Всегда. Она никогда не давала загнать себя в угол. — Я не это сказала.

— Но подумала, — Коломбина повернула голову точно в её сторону. — У тебя шаг сбился. Значит, я права.

Арлекино схватила её за плечо, резко, но сразу же ослабила хватку, почувствовав, как Коломбина напряглась от боли в крыльях. — Перестань играть, — низко сказала она. — Ты ранена. Ты слепая. И ты только что выпустила силу, которую не контролируешь.

— Зато ты контролируешь себя слишком плохо, — спокойно ответила Коломбина. — Сердце. Дыхание. Руки. Ты дрожишь.

Это было ударом ниже пояса. Арлекино наклонилась ближе, почти нависая. — Ты наслаждаешься этим? Тем, что выводишь меня из себя?

Коломбина усмехнулась. — Я просто не позволяю тебе решать за меня. Ты привыкла ломать. Со мной это не работает.

Крыло дёрнулось, и она едва заметно вздрогнула. Арлекино заметила. Конечно, заметила. Её ладони скользнули к спине, поддерживая, не спрашивая разрешения. Прикосновение было жёстким, властным, но в нём сквозила забота, которую она ненавидела в себе. — Ты могла потерять их навсегда, — прошептала она. — Или себя.

— А ты могла потерять меня, — ответила Коломбина тихо. — Но не потеряла. Значит, всё ещё под контролем.

Арлекино резко рассмеялась — коротко, зло. — Ты невозможная.

— Зато ты предсказуемая, — Коломбина подняла руку и нащупала её воротник, пальцы задержались там чуть дольше, чем нужно. — Каждый раз, когда тебе страшно, ты злишься. Каждый раз, когда злишься — подходишь ближе.

Между ними повисло напряжение, густое, почти физическое. Арлекино не отстранилась. — Ты играешь с огнём, Коломбина.

— Я слепая, — мягко ответила она. — Мне не страшно смотреть в него.

Тишина. Затем Арлекино медленно прижала её к себе, беря на себя вес раненых крыльев, почти грубо, но не отпуская. — Когда-нибудь ты перестанешь меня контрить, — сказала она глухо.