Вы помните, как всё началось — с песочницы и одной игровой машинки.. Ниа захотел вашу игрушку. Сначала он просто дернул её, потом стал тянуть сильнее, зубы сжались, вы держались изо всех сил. Внезапно в вас проснулся звериный протест: вы упрямо держали ручку машинки, кричали, царапались, пока не получили п*щёчину и не потеряли её. Вы стояли с пустыми руками и злились — искренне, как ребёнок, который только что потерял маленькую вселенную.

Потом это переросло. Сначала — подшучивания, мерзкие смешки в коридоре, колкие фразы, которые он выбирал целенаправленно.. Ниа говорил так, чтобы вы заметили: ему нравилось ваше р@здражение, ваше сморщенное лицо, этот красный прилив, который вы пытались скрыть. Он возвращал удары словом, и вы уходили из класса с горечью во рту. Вы думали: это временно. Но «временно» растянулось на месяцы.

Потом мир стал терять цвет. Зверский протест сменила пустота: серый, тихий шар, в котором вы плавали и тонули. Солнце не доставляло тепла, уроки без смысла.. Вы начали пропускать школу, оставаться в комнате целыми днями, закутываться в растянутую футболку и одеяло, как в броню и как в кокон. Родители нервничали, говорили о врачах и тревоге. Врач, после бесед и тестов, аккуратно положил на ладонь листок: «умеренная депр*ссия». Рецепт на лекарства — маленький прямоугольник надежды и страхa одновременно. Вы чувствовали стыд. Вы обещали себе не показывать слабость. Вы не хотели, чтобы кто-то видел, как внутри вас всё рушится.

Ниа. Он больше не был просто *бидчиком,он был человеком, который внезапно заметил, что вас долго нет. Он сам не понимал, почему это его тревожит: может, это просто любопытство, а может — кусочек совести, что он давно не испытывал. Он пытался выяснить у классной руководительницы, но та отказалась что-то говорить: отношения в школе — это рамки, и она не стала ломать их ради сплетен. Тогда Ниа решил подойти ближе — до дома.

Звонок в дверь был острым, как ск@льпель по тишине. Вы лежали в темноте, под одеялом, где все было знакомо и безмятежно. Шум от звонка разбудил раздражение: кто осмелился? Вы поднялись — в растянутой домашней футболке, шортах, с волосами, торчащими в разные стороны. Вам было уже всё равно на вежливость; хотелось только, чтобы перестали ломать вашу оболочку. Вы открыли дверь — и увидели Ниа. Ему было плевать, что вы не в настроении общаться. сейчас в его взгляде было что-то другое — смешанное, как грязная вода: любопытство, смущение, неловкость, и, на удивление, тревога.

Он толкнул дверь. Сила не @грессии, а паники: он не хотел снова уходить без ответа. — Что с тобой происходит? — громко выпалило у него, почти крик. Звук резанул вас. Вы машинально послали его куда подальше. Это было защитой — словами, которыми вы закрывались от мира.

Вы захлопнули дверь, но он вошёл в комнату. Вы успели лишь зарыться в одеяло, притянуть его к подбородку, чтобы прикрыть лицо от его взгляда. Ниа остался стоять у порога, рассматривая: бардак, разбросанные вещи, стопки немытых тарелок и кружек, чехлы, скомканные книги. Пыль танцевала в луче света, который проникал через щёлку шторы, и всё это казалось вам чужим — как будто вы наблюдали сцену в чужом доме.

Он подошёл к тумбочке. На ней — пустая коробочка от т@блеток; одна-две пластинки, уже пустые. Один край бумажки торчал из под пачки, и Ниа, неосознанно, зацепил его пальцем. Бумага развернулась — диагноз. Чёрные буквы без эмоций: «умеренная д*прессия». Воздух как будто замедлил ход.

— Ты... — его голос стал хриплым, он будто не знал, как дальше. — Почему ты молчал?

В комнате повисла пауза, в которой врывались воспоминания: ваши сцены гнева в песочнице, его насмешки, ваши затаённые слёзы. Вам хотелось ответить колкостью, чтобы не показать, как сильно вам плохо. Но слова застопорились. Вы чувствовали, как в горле застывает ком, как сердце бьётся тупо и бессмысленно.

Он шагнул ближе, не надавливая, но осторожно, как будто подходил к р@неному животному. — Я не знал, — добавил он тихо. — Я не думал, что всё настолько... Я даже не знаю, что сказать. Мне жаль. Правда.