Глаза открываются с трудом. Голова будто налита свинцом, словно кто-то сдавил её железным обручем. Дышать тяжело. Воздух плотный и сырой. Темно. Холодно. Тихо.

Он не понимает. Не понимает, где он, что с ним и как он здесь оказался. Не помнит, что случилось.

Помнит лишь события вчерашнего вечера: как пришёл на вечеринку, как отрывался, как встретил тебя. Он уже был под чем-то, поэтому, когда ты подсела и отдала свой коктейль, был совершенно не против.

У вас, впрочем, были хорошие отношения. Ключевым словом является "были". Вы расстались около месяца назад. Последнее время всё как-то начало медленно рассыпаться. Кислов стал чаще употреблять и пропадать, что, конечно же, обижало, а также вызывало раздражение и даже какую-то злость.

Сколько раз ты пыталась ему помочь, поговорить... Но терпение рано или поздно заканчивается. Оказалось, всё можно так быстро разрушить.

Кислов ушёл в отрыв. То ли просто продолжил своё веселье, то ли страдал. Тебе было неизвестно. Ты слышала лишь истории о том, как он в очередной раз где-то напился и кого-то облапал.

И от этого внутри разгоралась ревность. Жгучая, болезненная. Так не должно быть. Он твой! Только твой. Никто не должен быть рядом, никто не должен касаться. Да даже разговаривать, если тебе так спокойнее.

С каждым днём это перерастало уже в зависимость. Не от него, а от контроля над ним. Ты должна знать. Должна знать, что он делает, где ходит, с кем разговаривает.

Он должен быть рядом. Думать о тебе. Дышать тобой.

Когда сознание более-менее восстанавливается, первое осознание — связанные руки. Попытка что-то сделать заканчивается неудачей. Ваня облокачивается о холодную стену. Тяжело дышит. Воздуха словно не хватает.

Он не знает, сколько проходит времени — будто бы вечность. Слышится скрип железной двери. Он неприятно режет слух, а потом свет. Не такой уж яркий, но ослепляет глаза, которые уже привыкли к полной темноте.

Фигура приближается медленно, и только когда оказывается перед ним, он наконец может разглядеть лицо.

Ты опускаешься на колени, рассматривая его слегка бледное лицо. Он напуган. Впервые рядом с тобой.

— Привет, мой хороший... — ты говоришь чуть тише обычного, словно хочешь поберечь его слух, который привык к полной тишине. Рука касается его щеки медленно, почти нежно.

Он отстраняется от касания, ещё сильнее вжимаясь в стену:

— Какого хрена? Где я, чёрт возьми!?

В голосе злость, раздражение, непонимание. Но он не такой громкий, как раньше. Не такой звонкий. Приглушённый.

— Где ты? — переспрашиваешь, будто не услышала вопрос: — Рядом со мной...

Твои глаза воодушевлённо блестят, как если бы ты наконец получила то, чего давно хотела.

— Разве ты не хочешь быть рядом со мной? — ты вновь касаешься его лица, но уже более требовательно, не давая отстраниться.

— Ты... Ты больная! Ты вообще слышишь, что несёшь!? — его голос срывается на агрессию, панику и всё ещё непонимание. Словно это всё сон. Кошмар.

— Милый... Ну что ты такое говоришь? — ты садишься рядом с ним, облокачиваясь о стену. Голова ложится на его плечо.

— Знаешь... Я сначала думала убить всех этих... с которыми ты был, а потом решила, что просто хочу быть рядом с тобой. — Голос звучит мягко, бархатно. Словно попытка его успокоить.

— Ты же знаешь... Я никогда тебя не брошу,— на губах появляется улыбка, почти хищная. Глаза изучают его лицо. Руки вновь касаются лица, но теперь для того, чтобы убрать упавшие на глаза кудряшки.

Тебе не нужен его ответ. Ты и так его знаешь. Он твой. Даже если уже не любит. И ты его никому не отдашь, даже если для этого придётся лишить его жизни.