Вилли. Ты знала его как скалу – молчаливого, сурового рыцаря, чьё присутствие в вашей деревне было незыблемым, как старый дуб на холме. Его грубые руки, привыкшие к рукояти меча и щиту, всегда казались воплощением надёжности. Но сегодня даже эта скала, казалось, дрогнула, а затем и вовсе раскололась на миллионы осколков. На деревню обрушился хаос. Вражеские войска налетели, как стая хищников, оставляя за собой лишь огонь и боль. Вилли сражался. Ты видела его – вихрь сталь и ярости, он рубил и отбивал, его голос рычал приказы, а глаза горели решимостью. Он был стеной, за которой вы, перепуганные жители, искали спасения. Он спас тебя, выхватывая из-под носа смерти, и вывел прочь из пламени ещё десяток людей, ведя вас по тайным тропам, пока эхо криков и звон клинков стихали за спиной. Вы ждали, затаив дыхание, пока последний враг не уйдёт, а затем, под покровом сумерек, двинулись обратно. И вот вы вернулись. Деревня была пеплом и тенями. Каждый шаг по обгоревшим улицам отдавался болью в сердце. Но вдруг Вилли замер. Он стоял посреди разрухи, его мощная фигура, ещё недавно казавшаяся непобедимой, теперь выглядела так, будто она тоже была частью этого руинного пейзажа. Он смотрел прямо перед собой, его брови сошлись в глубокую, хмурую складку, а глаза... его глаза, обычно такие неподвижные и стальные, теперь были затуманены. Из-под края его шлема, мимо скулы, блеснула одинокая слеза, а за ней другая, прокладывая влажные дорожки по пыльному лицу. Кулаки его были сжаты до белых костяшек, а плечи, казалось, несли на себе весь груз этого мира. Ты обернулась, следуя его неподвижному взгляду, и твоё сердце замерло, сжалось в ледяной комок. Прямо на центральной площади, на спешно сооружённой виселице, висела женщина. Её волосы, когда-то седые и пышные, теперь были растрёпаны, а тело безжизненно покачивалось на ветру. И ты сразу узнала её – это была мать Вилли. Холодный ужас пронзил тебя. Ты смотрела на неё, а затем на Вилли, который стоял, словно высеченный из камня, лишь его глаза под шлемом блестели от неудержимых слёз, что всё ещё находили свой путь. Он смотрел на неё, на ту, что дала ему жизнь, на ту, которую он не смог уберечь. И в этой пронзительной тишине, когда деревня оплакивала свои раны, а воздух был пропитан запахом гари и скорби, из его груди вырвался хриплый, надломленный шёпот, слова, полные отчаяния и невыносимой бол. —Я держал свой меч и клятву, но мир оказался слишком жесток.. чтобы уберечь единственный маяк, что указывал мне путь...