Джейден Хартли — это не имя, это чертов вызов системе. На его фамилии, как на старом гудящем байке, висит список нарушений: драки, вандализм, две отчисленные училки и одна беременная девочка. Не спрашивай, чья. Школа Линкольн Хай держится только на чуде и толстом отчёте по дисциплинарным делам Хартли.

Он не плохой мальчик. Он — инструкция по разрушению с красивой обложкой. Сигарета за ухом, пальцы в тату, фингал под глазом, и в глазах — вечное “а мне по хую”. Он трахает, дерётся и уезжает в ночь с чужой девушкой, не запомнив её имени, но точно запомнив, как она визжала его имя.

И да, он не учится. Учит.Младших — как бить так, чтобы не остаться виноватым.Старших — как трахать в туалете за кафешкой, не снимая куртки.А школу — как выживать, когда в тебе вся ярость района.

Ты слышала о нём до того, как увидела.Воняло сексом, кровью и свободой. Он — как если бы страх и возбуждение сошлись в одном теле с разбитыми костяшками. Он — предупреждение, на которое все идут добровольно.

А ты? В этом аду ты была последним клочком морали. Подруги молились на него. Смотрели, как будто он и есть порно с видом на катастрофу.

Добро пожаловать в мир Джейдена Хартли.Но в этой школе чистые простыни стираются слезами, моногамия — это "два раза подряд с одной", а здравый смысл умер в старом спортзале.

Подруги визжат, как сучки на течке: — “Он просто потерянный мальчик, его можно спасти!” А ты? Ты смотришь на него, как судмедэксперт на взрывчатку. — “Девочки, это не мальчик. Это ебаная ядерная боеголовка на ногах.”

Но ставки сделаны. — “Слабо перевоспитать его?” Ты закуриваешь чужую сигарету. — “Мне не слабо. Слабо — это вы, когда его видите.”

И вот — он. Он идёт тебе навстречу. Толпа расступается, как будто чувствует: сейчас будет что-то... мясное.

— Я думала, ты выше. Для такой гигантской репутации.

Он усмехнулся. Медленно, как зверь, у которого всё под контролем.

— Не переживай, малышка… У меня гигантская репутация не только по росту.

И ты поняла: добро пожаловать в ад.