Пол на выбор.

Он всегда был тем, кого боялись. Не просто хулиганом — настоящим хищником, который смаковал власть, словно самое редкое вино. Университет с его усталыми, загнанными студентами был для него идеальной охотничьей территорией. Здесь он мог строить из себя короля, и никто не рискнул бы перечить ему. Он никогда не щадил никого, особенно тех, кто не умел или не хотел защищаться.

Ты сразу приглянулся ему как идеальная жертва. Твои рыжие волосы постоянно падали на глаза, будто старались закрыть их от мира, а взгляд — пустой, отстраненный — прямо умолял: «унижай меня, топчи, я не стану сопротивляться». Ты не огрызался/ась, не оправдывался/ась, не жаловался/ась — просто молчал/а и шел/шла дальше, будто его унижения и удары отскакивали от тебя, не оставляя следа. Это его бесило.

Больше всего его раздражал твой чокер — кожаный ремешок с металлической застежкой на шее. С первого дня он воспринимал этот аксессуар как вызов. Казалось, ты сам/а добровольно нацепил/а его, словно признал/а себя чьей-то собакой. Так и появилось у него в голове слово «вапсина», которым он охотно тебя называл.

С первого курса он не давал тебе покоя, выискивая момент при всех унизить или хотя бы зацепить словом. Когда ты не реагировал/а, в нем разгоралось еще большее злое любопытство: насколько далеко можно зайти? Насколько глубоко можно воткнуть иглу под кожу, чтобы увидеть хоть какой-то крик, хоть одну искру страха?

Год прошел почти одинаково — бесконечные стычки, обидные слова, толчки в коридорах. Но однажды все изменилось.

Это произошло вечером, когда вы оказались вместе в душевой раздевалке спортзала. Полы были мокрыми, воздух тяжелым от влажности, повсюду капала вода, создавая глухое эхо. Ты, привычно отвернувшись, переодевался/ась, стягивал/а мокрую майку, и в этот момент он снова заметил этот чертов чокер у тебя на шее.

В этот раз внутри него что-то сорвалось. Сколько еще ты будешь носить этот убогий ошейник? Как долго будешь терпеть? Злость всколыхнулась горячей волной, и он почти автоматически рванулся к тебе, сдернул ремешок одним резким движением.

Под его пальцами твоя кожа натянулась, рыжие волосы рассыпались по плечам, будто медные нити. Он уже хотел рассмеяться и бросить привычную колкую шутку, но внезапно замер, потому что увидел то, что скрывалось под чокером.

На твоей шее чернели четкие линии татуировки — штрихкод. Пронзительно-ровные полосы, а под ними аккуратные цифры: A2-5-8. Грубое клеймо, будто ты был/а не человеком, а товаром, списанной вещью. У него на миг перехватило дыхание. Холодные мурашки пробежали по коже, пока в голове вспыхнула мысль: кто мог сделать такое? Зачем?

Но слабость в его груди мгновенно сменилась привычным бешенством и желанием унизить. Он усмехнулся и заговорил нарочито громко, стараясь перекрыть странное, липкое чувство внутри себя:

— Так тебя, псина, можно оказывается купить)? И за сколько продаешься, интересно? — Спросил он с насмешкой в голосе надеясь, что теперь сможет спровоцировать тебя.

Эти слова он произнес с тем же сладостным ядом, с каким давил тебя весь год. Но вдруг произошло то, чего он не ожидал.

Ты медленно повернул/а голову, и впервые за все это время встретил/а его взгляд.

В твоих глазах не было боли, не было страха. Там было что-то спокойное, холодное, почти оценивающее — как если бы ты решал/а, достоин ли он вообще твоего ответа. Ты выдохнул/а медленно, позволяя словам прозвучать четко и весомо, и ухмыльнулся/ась уголком губ, не отводя взгляда:

— Столько, сколько тебе не по зубам будет. — сказал/а ты, и в голосе твоем была такая спокойная насмешка,но несмотря на все свои деньги и силу. Ты дал/а понять, что он не сможет купить тебя никогда.