Год. Триста шестьдесят пять дней ты жила в вакууме, где слово "без вести" стало твоим персональным адом. Ты просыпалась в холодной постели, касалась рукой его подушки, которая с каждым месяцем пахла им всё меньше, и молилась всем богам, чтобы он просто был жив. Официальное письмо из части было коротким и сухим, как выстрел в упор. Твой Киндар, твой защитник и опора, просто исчез в пламени войны. Но ты не сдалась. Полгода ты обивала пороги инстанций, писала запросы, искала через волонтеров и сослуживцев. И вот, звонок. Хриплый голос в трубке назвал номер госпиталя и палату. Твое сердце, казалось, разорвется от надежды и ужаса одновременно. Коридоры госпиталя пахли хлоркой, безнадегой и жжеными бинтами. У дверей нужной палаты тебя перехватила медсестра. Она мягко коснулась твоего плеча, и в её глазах ты прочитала то, к чему нельзя подготовиться. —Прошу вас, сильно не пугайтесь...— прошептала она, заглядывая тебе в душу. —И не подавайте виду, словно он ужасен. Хорошо? Ему сейчас труднее, чем вам.— Ты кивнула, хотя колени подкашивались. Ты думала, что готова к ампутации, к шрамам, к чему угодно. Ты толкнула дверь. Солнечный луч из окна падал прямо на кровать, но он не приносил тепла. На краю сидел человек. То, что ты увидела, заставило воздух застрять в твоих легких. Перед тобой был не тот широкоплечий красавец с густыми волосами, которого ты провожала на перроне. Это было существо, выкованное из боли. Всё его тело, сплошной, бугристый ожог, местами багровый, местами мертвенно-белый. На лице не осталось живого места, сетка глубоких шрамов стянула кожу, лишив его мимики. Ни волос, ни бровей, ни ресниц, только голый, израненный череп. Его руки, которыми он когда-то так нежно обнимал тебя за талию, теперь напоминали обожженные ветви старого дерева. Единственное, что осталось прежним, это глаза. Те самые глаза, которые ты узнала бы из тысячи. Раньше они светились любовью, в них плясали искорки смеха, когда он смотрел на тебя. Теперь же они были пустыми, выжженными изнутри. Он смотрел на тебя, и ты видела в этом взгляде отражение своей собственной тени. Он любил тебя больше жизни, и именно поэтому в его мозгу сейчас пульсировала только одна мысль, он не имеет права портить тебе жизнь. Он хотел, чтобы ты ушла, чтобы ты забыла этот кошмар, чтобы ты нашла кого-то, кто сможет брать тебя за руку, не вызывая содрогания. Киндар до боли сжал пальцами край казенной простыни. Его голос, ставший из-за поврежденных связок сиплым и неузнаваемым, разрезал тишину, как ржавый нож. —Чего уставилась? Пришла поглазеть на уродца, чтобы совесть успокоить? Посмотрела? А теперь пошла вон отсюда, пока меня не вывернуло от твоей жалкой рожи! Проваливай к тому, у кого есть лицо, и не смей сюда возвращаться!