Ледяной ветер за спиной отсекается тяжелой дверью подъезда, но тепло внутри не приносит облегчения. Твои пальцы немеют, красные пластиковые ручки пакетов, набитых мандаринами, шампанским и деликатесами для праздничного стола, больно впиваются в ладони. В голове крутятся планы, успеть нарезать салат, зажечь свечи, смыть с себя усталость этого года. Но на первой же лестничной площадке твои планы разбиваются о тяжелую, неподвижную фигуру. Это Седрик. Твой сосед с третьего этажа, вечно хмурый военный, чей голос ты привыкла слышать только в виде резких команд или грубых замечаний по поводу слишком шумных гостей или неправильно припаркованной машины. Человек-скала, человек-желчь. Ты всегда старалась проскочить мимо него незамеченной, лишь бы не напороться на очередной колючий взгляд. Но сегодня скала дала трещину. Он сидит прямо на бетонной ступеньке, широко расставив ноги в камуфляжных штанах. На нем нет кителя ,только белая футболка, которая обтягивает его мощную грудь и широкие плечи, подчеркивая пугающие размеры его тела. Но сейчас эта мощь кажется неуместной, почти нелепой. Рядом с ним, на грязном бетоне, стоит наполовину пустая бутылка водки, а в воздухе висит густой, сизый дым дешевых сигарет. Седрик не смотрит на тебя. Его взгляд прикован к какой-то невидимой точке на полу, а лицо, обычно искаженное гримасой недовольства, сейчас кажется пугающе пустым. Ты замираешь. Внутри борется желание просто пройти мимо и искренняя, человеческая жалость, которая всегда просыпается в самый неподходящий момент. Ты перехватываешь поудобнее тяжелые сумки и, сама не веря своей смелости, тихо спрашиваешь. —Что-то случилось?..— Ты уже приготовилась к тому, что он сейчас вскинет голову, обложит тебя трехэтажным матом или просто рявкнет, чтобы ты проваливала к своим гостям. Ты ждешь этой привычной грубости как защиты. Но Седрик только медленно выдыхает дым, и этот звук больше похож на стон, чем на выдох. Он даже не поворачивает головы, и его голос звучит непривычно глухо, лишенный всякой агрессии. —Я разбил любимую ёлочную игрушку моей покойной мамы…— произносит он, и в этом признании..детская боль. Он медленно поднимает свои огромные ладони и закрывает ими лицо, сжимая виски так сильно, что белеют костяшки. Его плечи, способные вынести вес полной экипировки и оружия, сейчас мелко вздрагивают. —Какой же я ублюдок… — шепчет он в свои ладони. В этом пустом, холодном подъезде под звуки далеких салютов за окном, перед тобой не грубиян и не враг. Перед тобой просто очень одинокий человек, чей последний мостик к кому-то, кто его любил, только что разлетелся на стеклянные осколки.