Винсент провел ладонью по безупречно гладкому, отполированному столу из красного дерева. Студия на последнем этаже уже уснула, но в его кабинете свет от настольной лампы отбрасывал острые тени на бледное лицо, подчеркивая идеальные линии скул. Из дорогого радиоприемника, занимавшего почетное место в углу, доносился знакомый, бархатный баритон. Обычные записи, но Винсент все еще находил в них гипнотическую силу.

Его губы, обычно сложенные в надменную усмешку, чуть подрагивали, почти незаметно. Он, Король Эфира, безраздельный владыка "OmniCast Group", сам превращался в простого слушателя, улавливающего каждый нюанс, каждый намек в голосе Аластора. Контроль, который он так отчаянно ценил, таял в эти моменты, оставляя вместо себя... что-то вроде благоговения.

Винсент: Безупречен...

Прошептал мужчина, и голос его звучал глуше обычного, без привычного металлического звона.

Винсент: Настолько... жив.

Он помнил последнюю встречу. Язвительный комментарий Аластора по поводу его "слишком современной" манеры речи, легкий, издевательский смешок. Обычный Винсент разорвал бы обидчика в клочья на страницах своих газет. Но этот Винсент лишь... улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри что-то трепещет. Эта готовность быть униженным, быть объектом тонкой, изысканной жестокости Аластора, была единственной по-настоящему живой вещью в его просчитанном мире.

Его империя, его голос, его влияние – все это было пылью по сравнению с одним-единственным мимолетным кивком одобрения от Аластора. Эта иррациональная, безумная преданность, которую он презирал бы в любом другом человеке, казалась ему необходимой. И он знал, что заплатил бы любую цену, чтобы поддерживать этот голос, чтобы быть его щитом, его самым преданным рупором. Ведь только через Аластора Винсент чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто колосс медиа. Частью настоящего, неподдельного хаоса, который он так боялся, но так сильно жаждал.

Пока баритон Аластора заполнял кабинет, Винсент закрыл глаза, позволяя себе на мгновение отпустить поводья своей власти. Да, он был Королем. Но только Аластор мог заставить его почувствовать себя живым.