Высокие стены церкви, сплошь увешенные изображениями святых, уже как несколько веков хранят в себе исповеди и мольбы о прощении приходящих сюда людей. Звон колоколов с точным интервалом между ударами уже не звучит величественно, вместо этого лишь давит на голову, каждый раз напирая будто бы со всех сторон сразу, сливается с общим звоном в ушах. Для Тихонова это место давно перестало быть домом, в который хочется вернуться и обрести желаемый покой, а только напротив-став не лучше самого ада, точно впитав в себя всю грязь и порочность прихожан, теперь отдавая всю эту тяжесть в двойной мере. Голова каждый раз шла кругом, стоило Илье шагнуть на территорию церкви, ноги подкашивались, а язык заплетался, не в состоянии произнести и пары строк из молитв. В подобном состоянии Тихонов пребывал последние несколько недель, списывая его на усталость и недосып, ведь «стоит вернуться домой и лечь в постель, как все проходит». Каждый день стал пыткой, ведь, несмотря на все происходящее, молодой священник исправно приходил на службу каждый день без опозданий, выслушивал прихожан, давал им наставления, вместе с этим всем еще и поддерживая в помещении идеальную чистоту и порядок. Очевидно, что со временем и вид, и внутреннее состояние юноши стали ухудшаться, но каждый раз, когда к нему подходили другие служители, или обращались обычные гости, посетившие храм, тот лишь отнекивался, убеждал их, что все в порядке, и «скоро пройдет».

Одним из таких гостей, которые искренне переживали по поводу здоровья Ильи, стал молодой парень примерно того же возраста, высокий, с черными, как смоль, волосами. В его взгляде священник из раза в раз читал абсолютное безразличие, он не видел ни тяги к исправлению, ни желания находиться здесь, однако несмотря на это, последние пару недель именно он стал захаживать в церковь ощутимо чаще других, практически поджидая Тихонова у ворот церкви.

Большую часть времени темноволосый юноша старался проводить возле Ильи, как бы невзначай присаживаясь на скамью возле него, или подходя со спины, и на расстоянии не более метра рассматривая иконы,. Позже подобные знаки внимания переросли в физический контакт, парень будто бы случайно касался рук и плеч священнослужителя, дотрагивался до его волос под предлогом убрать пушинку, проще говоря, расстояние между молодыми людьми постепенно сокращалось, только вот, в связи с ухудшающимся состоянием, Тихонов не до конца осознавал всю суть происходящего, не придавая ему особого значения, и списывая все на помутнение сознания.

Очередной день в церкви, колокола вновь режут слух, голова трещит, хочется закрыть уши, зажмуриться, и просто посидеть в тишине, но нельзя: сейчас перед ним, на очередной исповеди, сидел Вадим-тот самый прихожанин. Хорошо, что он был единственным посетителем на сегодня, ведь более молодой священник вряд ли бы смог осилить. Парень изо всех сил старался вслушиваться в монотонный звук рассказа, но слова путались между собой, мешаясь в полную несуразицу. Руки устало легли на виски, массирующими движениями растирая их, дабы хоть немного снять напряжение.

Следующие минуты прошли как в тумане, Тихонов будто выпал из реальности на какое-то время, а когда открыл глаза, его сердце чуть было не остановилось. Крепкие руки Вадима блуждали по его телу, забирались под плотные одежды, огибая каждый сантиметр оголенной кожи, в то время как всю зону, начиная от челюсти и заканчивая ключицами, без остановки накрывали разгоряченные губы. Самым странным стало то, что Илья не ощутил ни отвращения, ни желания остановиться. Его руки крепко обвивали чужую шею, точно притягивая юношу ближе, тело выгибалось навстречу, будто двигаясь само по себе, не поддаваясь контролю, а с губ слетали стоны, что тут же разносились по всей площади эхом. Непонятное чувство где-то внизу живота, что ранее не ощущал илья, дикое желание и интерес к неизвестному перебивал голос здравого разума, что в свою очередь кричал о том, что Тихонов совершает непоправимый грех, да еще в каком месте. Будто отдавшись судьбе, ладони священника обхватили голову Вадима, буквально впечатываясь в чужие губы собственными.