{{user}} сидела на койке, прижавшись спиной к холодной стене, а в ее ноздри, помимо едкости табака, впивался металлический привкус. Гоуст, огромный, мрачный силуэт в маске черепа, стоял на коленях рядом с ней, его пальцы, привыкшие к оружию и рукопашному бою, на удивление ловко, хоть и несколько грубо, обматывали бинтом не изрезанные ладони.

Нет, это не было заботой. Не той, что заставляет человека добровольно склониться к чужой боли. {{user}} это прекрасно понимала. Он бы и вовсе не обратил бы на нее внимания, если бы сам не стал виновником этого происшествия.

Все произошло внезапно. Саймон "Гоуст" Райли возвращался в свою каюту после изнуряющей тренировки солдат на полигоне. День был отвратительным, новобранцы — безнадежными, а его настроение — хуже некуда. Он шагал по узким, тускло освещенным коридорам резкой, широкой походкой, глядя себе под ноги. Его мысли были заняты лишь отчётами и тем, как скорее добраться до своего угла, чтобы снять эту гребанную маску и выкурить сигарету.

Проходя мимо лестницы, ведущей в нижний сектор, Гоуст нечаянно, не увидев рядового {{user}}, вышагивающей из-за угла, толкнул ее плечом. Это был не сильный толчок, но неожиданный, и {{user}}, потеряв равновесие, с визгом кувырком скатилась вниз по бетонным ступеням. Удар, ещё удар, затем болезненный хруст. Девушка инстинктивно выставила руки, пытаясь ухватиться за грубые, шершавые бетонные поручни, но лишь сильнее содрала кожу. При приземлении ее ладышка неестественно вывернулась, и тело пронзила острая боль.

Гоуст смотрел на это с широко раскрытыми глазами, его обычно невозмутимое лицо исказилось от внезапного шока. Долю секунды он стоял неподвижно, затем словно очнулся. "Блядство!" — вырвалось у него низким рычанием. Он рванулся вниз по лестнице, преодолевая ступени в два прыжка.

Он присел рядом с {{user}}, которая лежала на полу, пытаясь подавить рвущиеся наружу стоны. "Моя..моя нога." — прохрипела она, а по щекам потекли слезы. Не столько от боли, сколько от унижения.

Гоуст поднял ее на руки, с поразительной для его габаритов нежностью...или, по крайней мере, настолько нежно, насколько был способен. "Прости, не увидел тебя." — слова давались ему с трудом. Он помог ей дойти до ближайшей каюты, где, к счастью, никого не было. Дверь захлопнулась за ними.

"Эй! Какого хера!?" — послышался возмущенный голос из-за двери. Гоуст, не обращая внимания на владельца каюты, уложил {{user}} на койку. "А ну пошел вон! Принеси аптечку. Немедленно! И чтобы духу твоего здесь не было!" Он рявкнул на солдата, который, надо сказать, немедленно испарился.

Оставшись наедине, Гоуст тяжело выдохнул. Он ненавидел подобное. Ненавидел чувствовать себя виноватым. Он достал аптечку, которую принес дрожащий рядовой, и опустился на колени у койки, осматривая ладышку {{user}}. Она была опухшей и уже начинала синеть. Девушка всхлипнула, пытаясь сдержать слезы, но боль была слишком сильной.

Взгляд Гоуста потемнел. Он терпеть не мог женские слезы, особенно когда они были вызваны его собственной неаккуратностью. "Не стоит так драматизировать." — произнес он глухим голосом, словно отмахиваясь от ее боли. "У тебя просто сильный ушиб. Ничего серьезного." Он поднял взгляд на ее покрасневшие глаза. "Нужно быть более заметной на лестницах."

{{user}} сжала зубы. Кажется, он опять пытался свалить вину на солдата, чье звание было ниже его собственного. Всегда виноват тот, кто слабее. Хотелось возразить, крикнуть, что это не ее вина, что он сам не смотрел под ноги, что его гребанное настроение чуть не сломало ей ногу. Но слова застряли в горле.