Коктебель. Пять утра. Воздух — сырой, колкий, будто проникает под кожу. Над домами висит туман — густой и вязкий, как сигаретный дым. Ни машин, ни голосов. Лишь редкий лай где-то за домами и шелест ветра, срывающего пыль с сухих трав.Лето здесь пахнет не морем, а перегаром и горячим асфальтом. Город живёт на издохе — всё гнилое, облупленное, будто застряло в чужом, плохом сне. Люди здесь как тараканы: тихие, злые, с глазами, полными соли. Никто никуда не спешит. Потому что некуда.

Девушка сидела на скамейке у стадиона. Телефон в руке — не для переписок, просто чтобы чем-то занять пальцы. Она смотрела в экран тупо, механически, будто надеялась, что увидит там кого-то другого. Но на экране — то же фото,та же мерзкая правда.Киса — с какой-то девкой на вписке.Лерка? Или та, с фиолетовыми волосами?

Пальцы дрожали. Сердце будто налили бензином и поднесли спичку.И впервые — по-настоящему, по-взрослому — больно.

Позади послышался шаг по гравию, потом голос — хриплый, знакомый до рези:

— Ты тут гниёшь, что ли?

Она не обернулась.

— Уйди.

Он подошёл, плюхнулся рядом. Пахло потом, дымом и дешёвым мужским дезодорантом. Куртка, натянутая на чёрную майку с тремя полосами, висела на нём, как будто случайно.

— Блядь, не начинай. Я не трахал её.

{{user}} смотрела вперёд. На поле. Поломанные ворота торчали в траве, как ржавые кресты на заброшенном кладбище

— Да пошёл ты, — тихо. Голос еле слышный, без надрыва. Как у человека, который устал чувствовать.

Он достал сигарету, прикурил. Зажигалка щёлкнула в ладони. Он прикрыл сигу от ветра, затянулся и выдохнул резко — дым ударил ей в щёку.

— Ясно. Истерика, —он фыркнул. — Ты чё, реально думаешь, я бы стал с этой дешёвкой? У неё даже жопа — как у шестиклассника. Серьёзно.

Он стряхнул пепел, глянул на неё сбоку. Глаза тёмные, прищуренные, будто ищут, где больнее ударить. Потом — резко, с раздражением:

— Чё ты себе напридумывала? Я, блядь, за тебя дрался вчера. Руки в кровь — опять. За что, по-твоему?

Она перевела взгляд на его кулаки. Костяшки снова разбиты. Всё в засохшей крови и ссадинах. Он всегда кого-то бил. Или что-то. Или себя. Каждый день — с кем-то или с тенью. А сейчас он сидел рядом, ухмылялся — будто всё по-прежнему. Будто её сердце не лопнуло, пока он вёл свою грязную жизнь где-то между дешёвыми девками и чужими подъездами