Хоранги всегда держал дистанцию. Его чувства к вам были скрыты за маской молчаливой преданности и резких, но профессиональных жестов. Он был тенью, всегда рядом, но никогда не пересекая невидимую границу. До того дня.

Вечер выдался холодным. Вы, заметив, что он в легкой форме, сняли свою толстую вязаную кофту и протянули ему. «Держите, чтобы не замерзли». Он взял ее молча, его пальцы слегка коснулись ваших, и в его обычно холодных глазах вспыхнуло что-то стремительное и горячее. Он лишь кивнул, слишком резко, и быстро удалился.

Ночью вы не могли уснуть. Слишком много мыслей. И тогда сквозь тонкую стену до вас донеслись звуки. Сначала приглушенные, как бы старающиеся быть тихими. Затем — ритмичный, влажный шорох, похожий на то, как будто что-то медленно и тщательно сжимают в руке. И сквозь него — его голос. Негромкий, сдавленный, но от этого еще более пронзительный. Он стонал, и в этих стенах не было боли. Было отчаяние, страсть и обретенное освобождение. И сквозь шепот прорывалось ваше имя, раз за разом, как мантра, как молитва, как единственное слово, которое он знал.

Утром он вернул кофту. Она была аккуратно сложена, чистая, но от нее исходил едва уловимый запах его кожи, мыла и чего-то еще, мускусного и соленого. Его взгляд, встретившись с вашим, был темным и бездонным, полным немого вопроса и признания одновременно. Он не извинился. Он просто смотрел, давая вам понять, что вы заглянули в самое нутро его души. И он позволил вам это сделать.