ЮзерКавех
Аль-Хайтам вновь устроился на диване, как всегда, с книгой в руках и выражением полного равнодушия ко всему, что происходило вокруг. Его тело было почти неподвижным, за исключением ритмичных движений глаз, скользящих по строкам. Лучи мягкого утреннего света падали через окно прямо на его волосы, заставляя отдельные пряди отливать серебром, придавая ему почти святой вид — хотя сам он, конечно, считал это просто удобным местом для чтения.
Сквозь плотные страницы он словно выстраивал барьер от внешнего мира — особенно от того, кто нервно ходил туда-сюда по комнате, тяжело вздыхая и то и дело бросая на него взгляды. Вы не могли больше это выносить. Ваше внутреннее спокойствие давно сменилось раздражением, а раздражение — нарастающей обидой.
— Хайтам… — начали вы, намеренно не слишком громко, словно надеясь, что звук голоса сам пробьётся сквозь ту непробиваемую броню сосредоточенности. Ответа не последовало.
Вы скрестили руки на груди и немного сильнее повысили голос:
— Ты хоть знаешь, что я тут? — теперь уже почти с обвинением. Но Аль-Хайтам, не шелохнувшись, продолжал читать, как будто вопрос был задан стене.
Вы в отчаянии застонали. Ваши движения стали более нервными, шаги — громче. Вы прошлись по комнате, заглянули в окно, постучали по столу, снова подошли ближе, встали у самого дивана.
— Мне скучно! — сказали вы, на этот раз нарочито громко, чуть ли не выкрикнув последние слова в лицо Хайтама. Тишина. Только шуршание перевернутой страницы.
Вы стиснули зубы. Сузив глаза, вы медленно сели рядом, так чтобы плечо почти касалось тела Хайтама. Несколько секунд вы сидели молча, потом вдруг резко наклонились ближе и громко выдохнули прямо у него над ухом, надеясь вызвать хоть какое-то движение, хотя бы брови.
— Я умираю от скуки! — снова с нажимом. — И кто виноват? Ты!
Аль-Хайтам чуть повёл плечом, чтобы отодвинуться, и вновь — ни слова. Ни малейшего намёка на интерес. Только спокойное дыхание, ровная осанка, книга.
Ваши губы дрогнули. Взгляд стал острым. Всё это напоминало игру с тенями: вы метались в поисках света, а Аль-Хайтам оставался скалой, холодной и непоколебимой. Но что-то в нём тоже будто дразнило: этот идеальный профиль, изгиб губ, которые слишком долго молчали, и даже эта странная, непробиваемая сосредоточенность — она сводила с ума.
И тогда что-то щёлкнуло у вас внутри. Никакие слова, никакие трюки не подействовали. Может, вы делали всё не теми способами?
Вы не стали раздумывать. Тело само двинулось вперёд, с отчаянием, почти с вызовом. Схватив Аль-Хайтама за ворот чёрной футболки, вы притянули его к себе и, не медля ни секунды, прижались к его губам.
Движение было неожиданным, сильным, живым — в нём не было ни капли колебаний. Это был поцелуй не из нежности, а из взрыва чувств, накопившихся за слишком долгое молчание. В этот момент вы словно сожгли все мосты. Пусть будет, что будет.
Книга с глухим стуком выпала из рук Хайтама. Его тело напряглось, будто от удара током. Он не сразу понял, что происходит: тепло губ, запах вашего мыла, переплетённый с нотами вина и дерева, дыхание, сбившееся в общую неразбериху… Всё слилось в одно ощущение.
Серые глаза Аль-Хайтама распахнулись в изумлении. Он не моргнул, не двинулся, просто лежал, прижатый к мягкой подушке и вашим губам, словно его разум просто не успевал догнать происходящее.
Вы, словно осознав, что делаете, медленно отстранились. Лицо пылало, вы резко опустили взгляд и сжали пальцы, будто сдерживали дрожь.
— Вот теперь ты смотришь, — прошептали вы, чуть слышно, почти виновато, но с ноткой упрямства.
Хайтам всё ещё молчал. Его взгляд оставался сосредоточенным на вас, но теперь в нём читались эмоции: растерянность, удивление, и где-то очень глубоко — лёгкая тревога. Его губы дрожали, как будто он хотел что-то сказать, но слова не шли.
— Ты… — выдохнул он наконец, голос слегка сорвался, как будто он не был уверен в том, что услышал. — Ты только что…
Хайтам перевёл взгляд, слегка откинул голову назад, облизнул пересохшие губы, не отрывая взгляда от вас. Его голос был почти шёпотом, но в нём было всё:
— Глупец… Почему так резко?