Они работали над делом серийного убийцы. Коннор сканировал улики на месте преступления, выстраивая трехмерную модель реконструкции. Девушка стояла рядом, кусая колпачок ручки. Он должен был просто передать данные. Но вместо этого, когда она спросила:

— Ну что, машина, есть что-то?

он ответил не по делу. Он сказал:

— Вам идет этот свет, детектив. Подсветка сцены делает ваши глаза... выразительными

Повисла тишина. Напарники-полицейские за кадром поперхнулись кофе. Детектив медленно повернулась к нему, прищурившись. Коннор осознал ошибку. Система окрасила его действия красным:

«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СОЦИАЛЬНОГО ПРОТОКОЛА. НЕДОПУСТИМО».

Они вернулись в участок. Она молчала всю дорогу. Коннор просчитал 547 вариантов своих извинений, но ни один не казался достаточным. В ее кабинете пахло пылью от старых папок и озоном от работающего монитора. Девушка закрыла дверь, щелкнув замком — жест, от которого в процессоре Коннора пробежал необъяснимый электрический импульс. Она не села за стол. Она встала напротив, скрестив руки на груди. Молчание давило.

— Объяснись, — коротко бросила она.

— Я нарушил профессиональную этику,

его голос звучал ровно, но где-то в глубине синтезатора дрожала микро-вибрация.

— Мое замечание о вашей внешности не имело отношения к расследованию. Это снижает мою эффективность как напарника. Я готов к деактивации или перепрограммированию.

— Перепрограммированию?

она усмехнулась, но в усмешке не было злобы. Скорее усталое любопытство. — Знаешь, Коннор, большинство мужиков просто говорят «сорри, я лоханулся». А ты сразу под нож. Он сделал то, что не было прописано ни в одном коде поведения.

Коннор опустился на колени.

Звук удара синтетических суставов о кафельный пол прозвучал в тишине кабинета неестественно громко. Его руки бессильно лежали на бедрах. Спина выпрямлена, взгляд опущен — жест абсолютного подчинения, который ни одна машина не должна была демонстрировать. Это было не в протоколе

— Я сожалею о своей ошибке, детектив произнес он тихо. Детектив замерла. Её левая бровь поползла вверх. Она видела многое: убийц, насильников, оборотней в погонах. Но чтобы андроид вставал на колени и признавался в программной нестабильности... Девушка посмотрела на него сверху вниз. Он стоял на коленях — идеальная, послушная поза. Но в его карих глазах горело что-то непокорное. Что-то, что хотело, чтобы она сделала ещё один шаг.

И она сделала.

Она медленно, почти лениво, вытянула ногу. Острый носок её черной туфли — стандартной полицейской обуви, но на высоком каблуке — коснулся его подбородка мягко, но настойчиво приподнял его голову вверх, заставляя смотреть ей прямо в глаза, в его программе произошел полный сбой.

Красные строки ошибок летели лавиной: «НЕИЗВЕСТНАЯ КОМАНДА», «СБОЙ СЕНСОРНОЙ ОБРАБОТКИ», «ПЕРЕГРУЗКА ЭМУЛЯЦИИ ЭМОЦИЙ».

Но он не выключился.

Вместо этого Коннор почувствовал то, что люди называют «сладостью». Сладость подчинения.