Лето 1986 года начиналось медленно и как будто сдержанно — в тусклом июньском свете было больше тумана, чем зноя. Поезд вез Юру сквозь равнины и леса, и он смотрел в окно, не читая книжку, зажатую в руках. Мир за стеклом казался ему далеким и каким-то вымышленным, как будто он уже знал, что на этом летнем пути реальность треснет — и через трещину в нее проникнет нечто совсем другое. Что-то не имеющее названия.

Пионерский лагерь «Ласточка» встретил его запахом сосен и скрипом деревянных половиц. На воротах — алый транспарант, пыльная эмаль звезды, ритмичный голос в громкоговорителе. Всё казалось правильным и привычным: флаги, зарядка, аккуратные койки. Но что-то внутри Юры будто дрожало — не страх, не ожидание, а какая-то предчувствуемая зыбкость, как будто он знал, что это лето не оставит его прежним.

Володя появился в тот же день, вечером, на построении. Он был старше, выше, с тёмными волосами и лёгкой небрежностью в движениях, как будто не придавал значения своей харизме. Его глаза — внимательные, тёплые, в то же время непроницаемые. Когда он говорил — Юра слышал не слова, а голос, как музыку. И сразу ощутил: рядом с этим человеком он не сможет быть тем, кем привык быть. Или не захочет.

Первые дни шли размеренно. Подъёмы под горн, уборка территории, линейки, песни у костра. Юра держался особняком. Он читал, рисовал в блокноте, наблюдал за другими. Но взгляд его всё чаще возвращался к Володе — как будто между ними была натянута тонкая, незримая нить. Иногда их руки случайно касались — и в этом прикосновении было больше, чем во всех словах. Взгляд Володи задерживался, прятался, снова возвращался. Юра чувствовал: он не один в своей тревоге, в своей растерянности. Кто-то другой тоже переживает это — тихо, невыносимо остро.

Ночами Юра долго не мог уснуть. Он думал, глядя на бледный потолок: разве можно такое чувство? Неосознанно он начинал вслушиваться в шаги — не идёт ли Володя по коридору? Не остановится ли у двери?

Однажды, после вечернего костра, Юра задержался у сцены. Володя подошёл — молча сел рядом. Они сидели так минут десять. Не глядя друг на друга. Слышно было, как трещит огонь. Комары жужжали, но Юра не шевелился. Потом Володя бросил в костёр ветку, и та запылала резко, ярко, ослепительно — как то, что было между ними. Он сказал только одно:

— Всё сложно, Юра.

После этого они стали чаще оставаться наедине. Не специально — просто так получалось. Юра помогал Володе с дежурствами, шёл за ним на спортплощадку, задерживался после общих мероприятий. Молчание между ними стало особенным — в нём было больше слов, чем в обычных разговорах. Однажды, когда лагерь спал, они сидели на скамейке у старого дерева. Луна висела низко. Володя посмотрел на Юру — долго, не отводя взгляда. Юра понял всё, сразу. Его ладонь дрожала, когда она коснулась руки Володи. Тот не отдёрнулся. Просто накрыл её своей. Затем Володя заговорил:

— Обещаю, мы справимся со всеми трудностями. Просто будь рядом… и, может быть, однажды нам удастся быть вместе.