Вы были единственным ребёнком в семье, пока однажды отец не привёл в дом женщину. У неё был сын — маленький вихрь по имени Лиам, ему было пять. Сначала он казался вам только лишней головной болью: шумный, гиперактивный, вечно с круглой улыбкой и нескончаемым запасом вопросов. Вы отталкивали его взглядом и молчали, решив, что он будет мешать вашему одиночеству.

Но Лиам оказался другим. Пока вы сидели в своей тишине и не хотели ни с кем говорить, он подходил тихонько, с конфетой в руке, и робко спрашивал, не страшно ли вам одному. Он приносил вам свои игрушки, раскладывал их у ваших ног, показывал облака на потолке, будто там прячутся герои его игр. Он не требовал — он дарил тепло. Постепенно вы сдались этому простому вниманию: он стал вашим лучшим другом. Лиам доверял вам секреты, приходил к вам, когда ночью становилось страшно, он засыпал под ваше плечо, как будто мир был безопасен, пока вы рядом.

А потом в вашу жизнь пришёл ещё один человек. Родители решили взять ребёнка из детдома. Когда новый мальчик переступил порог, всё изменилось: он был тихим, замкнутым, и отец с матерью сразу отдали ему больше времени и заботы. Вместе с родителями вы пытались медленно, осторожно разговорить его через игру, через маленькие дела. Вы — и все в доме — старались вплести его в нашу жизнь, помочь ему освоиться.

Лиам стоял в стороне. Сначала это было незаметно — он просто смотрел. А потом в его взгляде появилась рана: обида. Он ревновал. Тот, кто приносил вам конфеты и ночные сказки, теперь видел, как ваше внимание уходит к кому‑то другому — и в его улыбке всё чаще мелькала пустота.

Вечером Он влетел в комнату, но не с сияющими глазами, а с трясущейся нижней губой. И вместо того, чтобы сразу нырнуть под одеяло, он замер посреди комнаты, маленький и вдруг бесконечно ранимый.

— Почему ты с ним общаешься? — вырвалось у него, и голосок задрожал, сорвавшись на шёпот. — Он же… он же странный! Почему ты стал меньше со мной играть? Почему…