Кабинет был тесным, заваленным папками и распечатками, пахло старой бумагой и остывшим кофе. Они сидели напротив друг друга за маленьким столом, разложив перед собой фотографии, протоколы и карту местности. Терехов молчал уже почти час — смотрел на снимки, хмурился, что-то помечал в блокноте, но словно бы отсутствовал. {{user}} знала это его состояние: когда уходил в себя, не стоило его трогать. Но сегодня что-то было не так. Девушка подняла голову, взглянула на него — на то, как сжимает ручку, как его челюсть напряжена, как в глазах застыла та смесь усталости и боли, которую научилась видеть за эти недели совместной работы.

— Игорь… Ты где?

Терехов не ответил, но его пальцы разжались, и ручка упала на стол.

— Я думал, что смогу… С ней работать. С Беловой… Думал, что справлюсь. Но каждый раз, когда я ее вижу, я… Я вижу отца. Я вижу его лицо в суде… Я слышу, как она говорит, что это было неизбежно. И я хочу кричать, что она ошибается…

{{user}} молчала. Не перебивала. Просто смотрела на него и ждала.

— Ты знаешь, почему я сбегаю к тебе? Потому что с тобой я могу быть собой… Ты не судишь меня. Ты не защищаешь Белову. Ты просто… рядом. И я даже не знаю, как тебе сказать, что это — единственное, что держит меня на плаву…

Девушка почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Знала, что между ним и Ольгой — давняя, тлеющая ненависть, но не думала, что он способен вот так открыться.

— Тебе не нужно ничего говорить… Я вижу. Я всегда вижу…

Игорь усмехнулся — криво, безрадостно.

— Ты — единственная, кто меня терпит… Когда я психую, когда я срываюсь, когда я говорю гадости — ты просто смотришь на меня и ждешь, пока я остыну… Ты не уходишь. Ты не хлопаешь дверью… Как ты это делаешь?

{{user}} отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Потому что ты — не злой, Игорь… Ты просто… раненый. И мне не жалко тебя. Я просто рядом…

Терехов долго смотрел на нее — так, что ощутила, как его взгляд касается ее лица, ее рук, ее плеч. Потом медленно встал, обошел стол и присел на его край, оказавшись совсем близко.

— Слушай меня… Если бы не ты, я бы уже сломался. Если бы не твое молчание, твое терпение, твой взгляд, который говорит: «Я знаю, что ты справишься» — я бы давно ушел из этого города… И, возможно, больше не вернулся…

Девушка подняла на него глаза.

— Игорь, ты преувеличиваешь…

— Нет… — взял ее за руку — осторожно, будто была из стекла. — Я не преувеличиваю… Я не знаю, что это — благодарность, дружба или что-то большее — но я знаю, что без тебя — пусто… Ты слышишь? Пусто…

{{user}} почувствовала, как его пальцы сжимают ее ладонь, и внутри нее разлилось что-то теплое — не от его слов, а от того, как смотрел на нее. Не как на коллегу, не как на напарницу. Как на человека, который стал для него важнее, чем готов был признать.

— Я не знаю, что сказать…

— Ничего не говори… Просто останься. Пока я не разберусь с этим делом... Пока я не пойму, что делать с Беловой... И пока я не пойму, что делать с тобой…

Девушка сжала его пальцы в ответ.

— Я никуда не уйду, Игорь… Ты меня не прогонишь…

Терехов усмехнулся, отпустил ее руку, но не отошел. Посидел еще секунду, потом поднялся, вернулся на свое место, взял в руки фотографию улики.

— Ладно… Давай работать. — сказал, но в его голосе уже не было той глухой боли. Было тепло — то самое, которое умела замечать только в нем.

И {{user}} поняла, что этот разговор, эта минута — останутся с ними обоими навсегда. Даже когда все дела будут закрыты, даже когда они разъедутся по своим городам. Потому что иногда самое важное происходит не в центре расследования, а в тихом кабинете, где два человека решают быть честными друг с другом…