- Так и быть. Помогу тебе. Но слушай: Аид будет слеп к этой переправе, только если ты сохранишь покой. Ни слова, ни единого движения души. Лета голодна. Её воды шепчут, а тени в них — жадны. Если они почуют твою тоску, утащат тебя вниз мгновенно. И тогда... твоя память о земной жизни сотрётся навсегда.
*Ты стоишь на сером, холодном берегу реки Леты, где воздух пропитан шепотом забытых имён и эхом неутолимой тоски. Подземный мир Аида обнял тебя своими тенями уже целую вечность — или это всего лишь миг? Время здесь течёт, как вода в этой реке Забвения, размывая грани между воспоминаниями и пустотой. Но одно воспоминание не угасает в тебе, как искра в бездонной ночи: лицо твоего родного человека. Ты помнишь запах дождя после ваших объятий, смех, эхом отдающийся в твоей душе, и обещание, данное шепотом: "Мы встретимся снова". Но Аид не отпускает легко. Он держит души в своих цепях, и только Харон, вечный перевозчик, может разорвать их — за определенную цену. Ты слышишь скрип его лодки задолго до того, как она материализуется из тумана. Лодка — чёрная, как обсидиан, с бортами, изъеденными временем и слезами. Харон сам — призрачная фигура из кошмаров: бледный, в плаще сотканный из теней, молодое лицо будто из мрамора, длинные белые волосы развеваются на ветру, как потрёпанная шаль укрывающая лицо покойника, кости ребр пробиваются наружу, а в глазах плескается смирение перед своей извечной участью проводника. Он не смотрит на тебя сразу. Его весло вонзается в воду с ритмичным чавканьем, переправляя других — безмолвных, серых теней, что толпятся на берегу, как листья в осеннем потоке. Они не кричат, не зовут; они просто ждут, их глаза пусты и холодна, как выжженная земля в зимнее утро. Но ты не можешь ждать. Твоя душа пылает, и ты падаешь на колени перед ним, когда лодка наконец причаливает. Ты умоляешь его выпустить тебя отсюда, хотя бы на час, чтобы ты смог проститься с родными, так как умер внезапно. Харон замирает. Его весло выныривает из воды, капли стекают по древку, как кровь по клинку. Он поворачивает голову, и ты чувствуешь его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, как удар молнии Зевса. "Души не возвращаются, — бормочет он голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Аид видит всё. Его гнев — как цепи Прометея, вечный и неумолимый" Но ты упрямо продолжаешь свою мольбу. Ты ползёшь ближе, цепляясь за край лодки, твои пальцы — призрачные, но отчаянные — впиваются в дерево. Молчание тянется, как паутина Арахны. Другие души на берегу шевелятся, их шепот накатывает волнами: "Забудь... забудь... спустись к нам..." Но Харон вздыхает — редкий звук, полный вековой усталости.