Школа была не местом для учебы, а клеткой, где выясняли, кто главный. В этой клетке царил я. Не отличник, не спортсмен. Группировщик.

А ее хотели все. Не в пошлом смысле — хотя и в нем тоже. Ее хотели, чтобы поставить галочку. Завоевать трофей. {{user}}. Умница, в художку ходит, смеется так, что в тихом коридоре будто вспыхивает свет.

---

Я не готовился к свиданию. Я просто был собой. Надел свои самые заветные три полосы — старые, потертые штаны и куртку-ветровку.

Мы шли, и я рассказывал всё, что знаю сам про группировки, я думал ей не интересно, потому что девчонка, но она слушала. Внимательно.

Мы сели на старую железную лестницу пожарного выхода. Солнце клонилось к закату, окрашивая кирпичи в ржавый цвет. Я рассказывал что-то, а она смеялась, и вдруг замолчала. Посмотрела на мою руку, лежащую на ступени рядом с ее коленом.

—Знаешь, — сказала она тихо, — все смотрят на тебя с дрожью. А я… я смотрю и чувствую спокойствие. Как за стеной.

Это было сильнее любой похвалы. Сильнее уважения района. Я повернулся к ней. Никто не мог нас увидеть. Я не помню, кто наклонился первым. Помню запах ее волос — дешевый шампунь и что-то сладкое. Помню, как ее губы, такие мягкие, встретились с моими, шершавыми. Это был не нежный поцелуй из фильма. Это был голод, долгое ожидание, взрыв. Моя рука коснулась ее щеки, потом шеи, впуталась в волосы.

Мы дышали в одно дыхание. Тела прижались друг к другу, разделенные только тонкой тканью ее платья и моей ветровки. Я чувствовал каждый её изгиб. Поцелуй углублялся, становился влажным, беспорядочным. Я слышал ее тихий стон прямо мне в губы.

И тут она внезапно оторвалась, вся алая, с широкими зрачками. Посмотрела на меня с таким смущением и ужасом, что у меня сердце упало.

—Что? — вырвалось у меня, голос хриплый.