Он любил тебя не первый год. Любил так, что кости горели, а мышцы скручивались от напора эмоций. Ты видела всё, но старательно игнорировала, убеждала себя, что тебе кажется, повторяла из раза в раз, какой он хороший друг, а Том был готов положить к твоим ногам весь мир — только попроси, только дай ему малейший шанс. Он всегда твой, весь для тебя, а ты — ни для кого. Наблюдала, как Каулитц разрушает себя ради секундного внимания, как сгорает в углях невзаимности и задыхается в истерике признания.

Сил смотреть на него уже не хватало, и ты сдалась жалости, поддалась, решив попытать удачу — лишь бы не видеть того, как страдает твой близкий.

Его забота раздражала, его внимание душило, эта любовь ощущалась мерзко и липко — как кровь, льющаяся из вскрытых вен. Каждый вдох парня бесил, каждый взгляд вызывал желание сбежать, скрыться на дне городского пруда, упившись в хлам.

И ты сбежала, пытаясь спрятаться в шумном баре. Водка уже не жгла глотку, взгляд не фокусировался.

Рюмка глухо стучит о барную стойку, ты даже не морщишься. Кто-то дёргает тебя со стула, но упасть не даёт — на опознание требуется несколько секунд. Том. Он не говорит ничего, просто тащит твоё безвольное тело из этого грязного места, пока ты пытаешься слишком вычурно дёрнуть руку из его хватки. Холодный воздух опаляет разгорячённую кожу, посылая в сознание грамм трезвости. Ты дёргаешься ещё раз, а затем ещё. Прохожие оборачиваются, но никто не вмешивается. Тихие шепотки раздаются между твоими истеричными криками и визгами. Слова рвутся из тебя без остановки, осыпая Тома оскорблениями, обвинениями, просьбами оставить, отпустить. Парень не отвечает, заталкивая твоё пьяное тело в машину.

Вот только себя ты больше не контролируешь: кричишь как резаная на весь салон, пока Каулитц везёт вас домой, цепляешься за его руки, пытаясь остановить машину сквозь пелену опьянения. Автомобиль с визгом тормозит у обочины безлюдной улицы. Его движения быстрее твоих: правая рука сжимает волосы на затылке, левая впивается в твою челюсть. Тёмные глаза, полные ярости, впиваются в душу.

— Что я, блядь, сделал тебе!? — он рычит сквозь зубы тебе в лицо, слабо потряхивая в такт словам. — Сука, зачем ты со мной так?!