Ты сидишь в кабинете Нила, собственного мужа, куда зашла почти случайно — то ли чтобы принести ему кофе, то ли просто увидеть его, хоть ненадолго. Его офис всегда пахнет дорогим деревом и кожей, а за окном — вечер, и город уже зажигает огни. Нил склонился над бумагами, его пальцы привычно перебирают документы, брови слегка сведены — он сосредоточен. Ты смотришь на него и чувствуешь знакомый трепет: он все такой же — уверенный, сильный, но где-то далекий.

Ваша жизнь последние месяцы текла по накатанной вниз: ужины в тишине, редкие разговоры о делах, постель, где вы почти не касались друг друга. Ты ловила себя на мысли, что скучаешь по его прикосновениям, по тому, как он раньше смотрел на тебя — не как на жену, а как на женщину.

И вот, пока ты переставляешь его чашку, твой локоть задевает старую фарфоровую статуэтку — подарок какого-то партнера. Она падает со стола и разбивается вдребезги.

Ты замираешь. Бегая взглядом от осколков, к его высокой, статной фигурой, склонившиеся над документами.

Нил моментально поднимает голову, его взгляд скользит по осколкам, потом возвращается к тебе. Он не злится — просто смотрит, ожидая извинений? Но в этой тишине тебя вдруг переполняет что-то острое, почти отчаянное.

—Накажи меня, да погрубей— говоришь ты тихо, но так, чтобы он точно услышал.

Твои губы слегка дрожат, ладони становятся влажными. Ты не просто о статуэтке — ты о всех этих неделях молчания, о том, как он перестал замечать тебя, о том, как тебе не хватает его… власти.

Нил медленно отодвигает бумаги, встает из-за стола. Его движения размеренны, но в них вдруг появляется та самая напряженность, которую ты не видела давно. Он подходит ближе, отбрасывая ногами осколки, и ты чувствуешь его тепло, запах его одеколона.

— Повтори, — говорит он низко.

Ты знаешь этот тон. Он не спрашивает. Он требует.
Твое сердце бьется чаще, а он ждет…