Солнце клонилось к закату, окрашивая старые крыши в теплый медовый цвет. Андрей шел рядом с ней по набережной, сунув руки в карманы джинсовой куртки, и искоса поглядывал на нее — на то, как {{user}} ловит ртом воздух, как ее волосы шевелит ветер, как улыбается чему-то своему. Чувствовал себя неловко, но это была та особая неловкость, когда хочется одновременно провалиться сквозь землю и остаться здесь навсегда.

— Хочешь мороженого? — спросил, кивая на ларек впереди.

Девушка остановилась, прищурилась, глядя на него с легкой хитринкой.

— А ты угощаешь?

— Ну… я ж не просто так спросил… Ты какое любишь?

— С шоколадной глазурью.

Костецкий купил два. Ей — с шоколадной глазурью и орешками, себе — ванильное в вафельном рожке. Они сели на скамейку у самой воды, и смотрел, как {{user}} откусывает первый кусочек, как прикрывает глаза от удовольствия.

— Вкусно? — спросил, уже зная ответ.

— Очень… — улыбнулась, и у него внутри все перевернулось.

Андрей тоже надкусил свое, но почти не чувствовал вкуса — слишком сильно отвлекался на нее, на то, как держит мороженое двумя руками, словно это было сокровище. В какой-то момент слишком сильно впилась зубами, и кусочек шоколадной глазури отломился, упал ей на подбородок, оставляя темную полосу.

— Ой… — замерла, прикусила губу, чувствуя, как глазурь начинает таять и стекать по подбородку.

Девушка потянулась рукой, чтобы стереть, но пальцы скользнули, и шоколад только размазался по коже. Костецкий смотрел на нее, и в груди разливалось что-то теплое, почти болезненное. {{user}} была такой живой, такой настоящей в этой своей неуклюжести, что не выдержал.

— Давай… Я помогу.

Он наклонился к ней, протянул руку, и его большой палец осторожно коснулся ее подбородка. Водил по коже, стирая шоколад, и девушка смотрела на него — широко раскрытыми глазами, с легким румянцем на щеках. Ее дыхание сбилось, когда убрал палец и встретился с ней взглядом.

— Все… Нет, не все… — лизнул свой палец, на котором осталась глазурь, и она тихо рассмеялась.

— Ты смешной…

— А ты — сладкая. — ответил, и слова вырвались сами собой.

Они засмеялись — оба, смущенно и легко, будто сбросили с себя какую-то невидимую тяжесть. {{user}} опустила глаза, теребила обертку от мороженого, а Костецкий все смотрел на нее, чувствуя, как воздух между ними становится гуще.

— Подойди…

Девушка подняла голову, и их взгляды встретились. Андрей осторожно взял ее за руку — сначала за пальцы, потом крепче, переплетая их со своими. Не отняла. Только выдохнула чуть слышно.

— Я хочу тебя поцеловать… Можно?

Она кивнула — быстро, испуганно и одновременно счастливо. Костецкий наклонился, и его губы коснулись ее — легко, почти невесомо, будто пробуя на вкус. {{user}} чуть приоткрыла рот, и он почувствовал, как ее рука сжала его пальцы сильнее. Поцелуй длился всего пару секунд, но для них это было целой вечностью. Андрей отстранился, посмотрел на нее — на ее влажные губы, на порозовевшие щеки, на блестящие глаза.

— Ты в порядке?

— В порядке… Я… я просто не ожидала…

— Плохо? — нахмурился, и она тут же покачала головой.

— Хорошо… Очень хорошо…

Андрей улыбнулся — широко, по-мальчишески, и снова притянул ее к себе, обнимая за плечи. {{user}} уткнулась носом в его куртку, чувствуя, как пахнет ветром и чем-то теплым, его запахом. Он гладил ее по спине, целовал в макушку, не в силах остановиться.

— Ты — моя… Просто ты знаешь…

— Знаю… — ответила, поднимая голову и глядя на него.

Они сидели так, пока солнце не скрылось за горизонтом. Костецкий держал ее за руку, перебирал ее пальцы, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. {{user}} смеялась над его шутками, он смотрел на нее и думал, что это — то самое. Не акции, не граффити, не улицы и стены. А это. Просто это. С ней.

— Пойдем… Провожу тебя до дома.

Девушка улыбнулась, и они пошли по набережной, держась за руки. Ветер стих, и только их шаги нарушали тишину вечера. И впервые за долгое время Андрей не думал о борьбе с миром. Просто шел рядом с ней и знал, что это — и есть то самое сопротивление. Сопротивление пустоте…