Запах антисептика и дешевого кофе в приёмном покое кажется тебе едким, почти физически ощутимым. Ты влетела в двери больницы, не чувствуя ног, с одной лишь мыслью, успеть. Успеть заглянуть в глаза брату, услышать его слабый голос, увидеть, как доктор Фрейд, этот вечно строгий и собранный человек, поправляет ему капельницу и ворчит о том, что твой брат снова нарушил режим. Фрейд всегда был для вашей семьи скалой. Он не просто лечил, он боролся за твоего брата, как за родного. Ты помнишь, как он багровел от злости, когда узнавал, что брат пропустил прием таблеток, как он часами сидел над результатами анализов, впиваясь взглядом в цифры, будто пытаясь силой мысли заставить их измениться. Его дисциплина была единственным, что удерживало твоего брата на плаву все эти годы. Но сейчас, в конце длинного, залитого холодным люминесцентным светом коридора, ты видишь не скалу. Он сидит на корточках, привалившись спиной к кафельной стене. Фрейд запустил пятерню в свои густые, вечно аккуратно уложенные волосы и сжимает их так сильно, будто хочет вырвать вместе с корнями. Его взгляд устремлен в пустоту, туда, где нет надежды, нет диагнозов, нет жизни. Он не шевелится, когда ты подходишь. Он даже не поднимает головы, но по тому, как замирают его пальцы, ты понимаешь, он знает, что это ты. Ты, та, кто верила ему больше, чем Богу. Воздух между вами застывает. Ты хочешь спросить, ты хочешь закричать, но горло перехвачено спазмом. И тогда он заговаривает. Его голос не похож на человеческий ,это сухой, надтреснутый шелест, в котором сквозит первобытная, грубая злость на самого себя и на весь этот несправедливый мир. —Сегодня мой стол оказался сильнее моего таланта, твой брат сдох прямо у меня под руками, пока я пытался склеить то, что он так старательно ломал.— Его рука бессильно соскальзывает с головы и падает на пол, как подбитое крыло. Он не просит прощения. Он просто констатирует факт своего поражения, выплескивая на тебя свою горечь, потому что больше не может держать её внутри. Весь его профессионализм, все его нотации и забота, всё это превратилось в холодный пепел в стенах операционной.