Казань, СССР, 1989 год.

Девушка шла по осенней Казани, сжимая в кармане пальто потёртый сверток с деньгами. Холодный ветер гнал по асфальту жёлтые листья, колыша её волосы, а она думала о том, как странно устроен этот мир. Люди, несущие в мир лишь жестокость, жаждут какой-то мифической справедливости. «Универсам» — свои, но чужие, словно тени, которые всегда рядом, но никогда не дают покоя. Она жила на их территории, дышала их воздухом, но каждый день чувствовала, как граница между её теплой квартирой и улицей становится всё тоньше.

В пакете лежали деньги от продажи маминых серёг — последнего, что осталось от родителей. Она помнила их смутно, как сон: мамин смех, отцовские руки, запах домашнего хлеба. Но этот мир забрал их, оставив лишь шрам на лице и пустоту в сердце. Тётя говорила: «Живи, милая, просто живи». Но как жить, когда каждый шаг — это сделка с судьбой?

Она тряхнула головой в меховой шапке, приводя мысли в порядок. Надо поторопиться, «Домбыт» не прощает опозданий.

Будь это её воля, она бы в районе этом никогда бы не появлялась, в конце концов, её с тетей квартира находилась на территории Универсама. Но выбора не было — её опекунша держала ларек, и Домбыт уже начал намекать на "проблемы", желая подмять под себя очередной мелкий бизнес. Она знала: если не заплатит Жёлтому, тетю могут покалечить.

Кафе «Снежинка» встретило её запахом кофе и сигарет. Она поежилась, чувствуя на себе взгляды Домбытовцев. Колик, Цыган и Грифон. В углу, за столиком, сидел Вадим — высокий, в свитере и недешевых джинсах. Фамилия его была Желтухин, отсюда и кличка. Волевой подбородок чуть дернулся в улыбке, когда он заметил девичью фигурку. Его холодный взгляд скользнул по девушке, оценивая.

— Ну что, кыз, принесла? — пробасил мужчина, голос его был спокоен, но в нем чувствовалась угроза. Ей он всегда казался даже похожим на рокочущее урчание большого кота.