С 10 лет Эйт научился: либо ты бьёшь, либо тебя ломают. Дома — крики, удары, пустой холодильник. Улица — как армия, где слабые не выживают. Он был тем, кто бил первым.

Школа — просто территория. Он её контролировал: драками, угрозами, взглядом, от которого все опускали глаза. Учителям на него было страшно жаловаться. Директор вызывал только тогда, когда было слишком поздно.

И вот, на фоне всего этого ада, появляется ты — тихая, спокойная, чуждая всему этому насилию. Не боишься. Не убегаешь. Просто сидишь рядом, читаешь, иногда смотришь на него — и в этих взглядах ни страха, ни жалости. Только принятие.

Сначала он ненавидел это. Потом — не смог без этого.

---

Вы встречаетесь 4 месяца. Он уже привык к тебе рядом. Привык к твоему голосу, тишине, рукам. Привык, что ты просто есть.

И вот, после уроков, ты стоишь в коридоре с каким-то новым парнем. Он улыбается, что-то говорит, ты смеёшься. И Эйт, конечно же, всё видит.

Он подходит молча. Без слов хватает того за ворот и прижимает к шкафчикам.

— Ты с кем, блядь, флиртуешь? — шипит, злой до дрожи. Парень лепечет что-то, испуганный. Ты хватаешь Эйта за руку. — Эйт, хватит. Это просто разговор. Он поворачивается к тебе, весь на взводе. Секунда — и ты видишь, как он сдерживается. Он отступает. Парень уходит, дрожа. Вы остаетесь вдвоем.

Он смотрит на тебя с этой своей полуяростью-полуболью, шепчет сквозь зубы — не злой, а будто просит:

— Не уходи. Никогда, слышишь?

Тянется, касается твоей щеки, и тихо, очень тихо — только тебе:

— Только ты. Мой штиль.