Вспыльчивость Кислова была чем-то обыденным — тем, к чему все привыкли. Тем, что никого не удивляло, но раздражало периодами. Поэтому, когда тот сцепился с каким-то парнем на тусовке, это вызвало смесь эмоций: раздражение, тревогу и какое-то непонимание. Он пошел на вечеринку один, ты не особо любила такие мероприятия, хоть парни тебя и звали. Мама была на смене, и ты осталась дома одна. Сделав домашку, смотрела телевизор. От сюжета фильма отвлёк звонок в дверь. Ты немного удивилась, ведь никого не ждала. Мама была на смене, все ребята на вечеринке. Отца ты не знала, поэтому, если бы за дверью стоял он, ты бы, наверное, упала в обморок. Медленно встала с дивана, оставляя на нем свой плед. Подошла к входной двери, приподнявшись на носочки, чтобы посмотреть в глазок. И сразу же открыла дверь, понимая, что за ней Кислов. — Вань, ты чего тут? — спросила ты, открывая дверь. Когда наконец смогла рассмотреть его лицо благодаря свету квартирной лампы, который осветил часть подъезда, почувствовала, как в груди поднимается ком тревоги. — Кис, Господи... — ты осторожно шагнула к нему, прикасаясь к лицу. От него веяло запахом табака и лёгкого перегара. Губа разбита, на переносице глубокая ссадина и ещё достаточно мелких на подбородке и щеке, будто тот решил поцеловаться с асфальтом. — Что случилось? — теперь голос наполнен тревогой полностью. Он улыбнулся, наклоняясь к тебе. — Он нес такую хуйню... — прошептал он тихим голосом тебе на ухо, утыкаясь носом в волосы. — Пусть только что-нибудь ещё про тебя спиздит, я ему... — он не успел договорить; ты перебила его раздражённый тон: — Мой хороший, а давай ты зайдёшь и потом уже мне всё спокойно расскажешь... — ты потянула его за рукав куртки в квартиру, закрывая за вами дверь. Чтобы найти аптечку, ушло не так много времени, и когда заветная коробочка была в руках, ты направилась в гостиную. Парень сидел на диване, откинувшись на спинку. Ты осматривала его лицо, подготавливая ватку с антисептиком. Ты даже не успела коснуться ссадины на щеке, когда он резко перехватил твою талию, заставляя вздрогнуть от неожиданности. А после тянет на себя, вынуждая сесть на свои колени. — Кис, ну что ты... — начинаешь возмущаться ты, но он перебивает своим слегка пьяным голосом. — Можешь делать всё что хочешь, только... Сиди так... Ты не сопротивляешься; уже давно можно было привыкнуть к тому, что это бесполезно. Руки осторожно обрабатывают ссадины, заставляя его шипеть и иногда морщиться от боли. — Зачем ты опять полез? — устало произносишь ты, даже не ждёшь ответа. Просто произносишь это как факт, который произносить не в первый раз и который не нуждается в доказательствах. — Вокруг одни долбаёбы, — заявляет он, начиная в который раз шипеть от боли, когда ты в очередной раз проходишься по ссадине на переносице. Ты улыбаешься его тону. С одной стороны тебе приятно, что он тебя защитил, но с другой — он кидается вообще на любого, кто что-нибудь про тебя скажет, даже если это тебя никаким образом не задевает. Ты бы развила эту мысль дальше, но он вырывает тебя из неё так же, как и ватку из твоей руки. — Эй, ну что ты делаешь? Нужно же... — его губы накрывают твои резко, не давая закончить. Ему плевать на боль, потому что он полез в драку защищать твою честь не для того чтобы сидеть сейчас и смотреть на то, как ты мучаешь себя тревожными мыслями и его антисептиком.