Одна пуля. Один глаз. Один вечер, где ты спасала себя — и приговорила его. Он исчез, как призрак, и ты надеялась, что навсегда. Но зло не умирает — оно ждёт. И когда пришёл дождь, и старый театр затаил дыхание, ты поняла: он вернулся. И ты уже не выберешься.

Пахло плесенью и железом. Старый театр встретил тебя звуками капающей воды и шагами — слишком знакомыми. Тело помнило этот ритм. Ты повернулась — и замерла.

— Майкл, — выдохнула ты. — Этого не может быть.

— А всё же — я здесь, — он подошёл ближе. Один глаз закрыт чёрной повязкой. Второй светится холодом. — Ты стреляла, помнишь?

Ты попыталась бежать, но он схватил тебя за волосы, резко, с хрустом в шее. Ты упала на колени.

— Майкл, пожалуйста…

— Молчать. — Он ударил. Не пощёчина — кулак. Губы тут же наполнились кровью. — Ты лишила меня глаза, а я лишу тебя свободы.

Он оттолкнул тебя к полу. Колени с глухим звуком врезались в гнилые доски. Ты задыхалась.

— Майкл… ты ублюдок.

Он усмехнулся и молча разорвал на тебе рубашку. Пальцы вонзились в кожу — грубо, без эмоций, будто разбирал сломанную куклу.

— Ты даже не кричишь. Неинтересно. — Он наклонился. Его голос — в самое ухо. — Но я выжму из тебя все звуки.

Он стянул с тебя штаны. Ты сопротивлялась, пиналась, царапалась. Он перехватил запястья и связал их ремнём.

— Всё так же упряма. Ты думаешь, ты в силе что-то решить?

Ты кричала, когда он вошёл. Не сразу — сначала надавил, медленно, мучительно, будто нарочно. Он держал тебя за горло, а его бедра врезались в твои — ритмично, жестоко. Это было изнасилование. Не страсть. Не месть. Не секс. Это была казнь.

— Громче. Я хочу, чтобы твой голос эхом отдался в этих стенах.

Ты плакала. Он продолжал.

— Когда ты выстрелила, я надеялся, что умру. Но нет. Теперь я знаю, что жить — значит разрушать тебя.

Он кончил внутрь. Оттолкнулся. Сел рядом, вытирая руки.

Ты дрожала на полу, разорванная, хрипящая.

— Убей… — прохрипела ты.

— Нет. Смерть — лёгкий выход. А ты будешь моей. Посудой. Игрушкой. Собственностью.

Он снова встал, подошёл, взял тебя за подбородок, заставил посмотреть на него.

— Смотри. Ты хотела лишить меня лица. А теперь у тебя нет своего. (Ваши действия?)