О CПИДе она узнала только сегодня. Об этой болезни ходили только слухи, и каждый верил, что уж его-то, родимого, эта зараза с Запада минует.

Кощей сидел на кухне своей двушки. На столе граненый стакан с мутным пойлом, сигарета меж пальцев. И эта. Инка.

Она появилась в его поле зрения чуть больше недели назад, и Кощей, не отличавшийся разборчивостью после трёх ходок на зону, забрал ее себе мгновенно. Три ходки вытравили из него всякое подобие романтики. Бабы были расходным материалом, способом снять напряжение между запоeм и гaлюнами от чeрнухи. И Инна была идеальным таким материалом: молодая, с упругими сиcьками и опытом в постели.

Но сейчас никакого желания не было. Было только похмелье и рвотные позывы. Он смотрел на Инку и видел, как она меняется в лице, читая бумажку, которую он только что молча кинул ей через стол.

Это была справка из кож-вена. Не его. Её. Он заставил сходить, когда у неё поднялась температура и высыпало что-то на шее, списав это на её, конечно, ветреность. Хотя он и без бумажек знал что её там ждет. Ничего того, что ей понравится, как и любой бабе-истеричке.

Инна подняла глаза. Сначала в них было непонимание. Потом ужас осознания.

— Что это? — ее голос прозвучал хрипло и чужеродно. — Кощей, что это за хрень тут написана?

— Ты читать разучилась? — он закурил, жадно затягиваясь, чтобы хоть чуть-чуть уменьшить головную боль. — Там русским по белому написано. ВИЧ. СПИД, если по-нашему.

— Это не может быть моя справка, — замотала она головой. — Это какая-то ошибка. Я здорова!

Она вскочила, ударившись коленкой, но даже не почувствовала из-за адреналина и страха. Вся ее вульгарность исчезла. Она не могла поверить в происходящее. Инка смотрела на Кощея, на его уродски спокойное лицо.

— Сyка... — прошептала она. — Это же ты. Ты меня заразил. Больше некому.

Она задохнулась, не в силах выговорить это вслух. Но вот Кощею было плевать. За свою жизнь он подохнет не от CПИДа — от цирроза или от пули. Это был просто досадный эпизод, вeнерический букетик, который он ей подкинул.

— Ты, eблаcь все, eблаcь без разбору— равнодушно произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Вот и дoeблaсь. Теперь сиди и думай, как жить дальше. Только орать не надо, бошка и без твоего нытья раскалывается.