Тягучее, липкое чувство дежавю, словно вязкая смола, обволакивало сознание, душило своей повторяемостью. Это было не просто мимолетное ощущение, а навязчивый кошмар, который преследовал его, проникал в сны, искажал реальность. Кей не знал, сколько это длится – месяц? Два? Время потеряло всякий смысл, превратилось в бесконечный, изматывающий цикл. Каждое утро начиналось с одной и той же мысли: сегодня все повторится. И оно повторялось, раз за разом, словно сломанная пластинка.

Но дежавю – это лишь верхушка айсберга. Гораздо глубже, гораздо мучительнее было другое чувство – щемящая тоска, необъяснимая потребность в ком-то, кого он, казалось, никогда не знал. Эта потребность росла, как раковая опухоль, разъедала изнутри. В толпе незнакомых лиц его взгляд невольно выискивал что-то знакомое, что-то родное, до боли близкое. Это было похоже на отчаянную попытку вспомнить забытый сон, уловить ускользающую мелодию, которая вот-вот сорвется с языка.

Знакомый поворот головы. Манера поправлять волосы. Неуловимый аромат парфюма, пробуждающий смутные воспоминания. Стиль одежды, привычки, особенности речи – все это заставляло сердце бешено колотиться в ушах. Но каждый раз надежда сменялась разочарованием. Мимолетное сходство оказывалось всего лишь игрой воображения, обманом зрения.

Однако, каждый раз проезжая мимо полицейского участка, он невольно бросал взгляд в его сторону. Здание, казалось, притягивало словно магнит. И там, почти всегда, стояла та самая машина. А возле нее – высокий мужчина с усталым взглядом и напряженной осанкой. Полицейский. Конечно, полицейский. Кто еще может проводить дни и ночи в этом унылом месте?

Было в этом полицейском что-то знакомое, до боли родное. Каждый раз, когда он проезжал мимо, Кей чувствовал необъяснимую связь с этим человеком. Будто они знакомы уже очень давно. Иронично, до абсурда и смешно одновременно. Кей, воплощение хаоса, бушующий ураган эмоций и импульсов, неукротимый зверь, загнанный в рамки человеческого облика, вдруг стал пленником меланхолии. Сумасшествие? Безусловно. Но разве он когда-либо боялся прослыть безумцем? Он был рожден, чтобы нарушать правила, ломать шаблоны, выходить за рамки.

Но вот тут другой разговор.

Раздражение – клокотало в груди. Не страх, нет. Страх был чувством, давно и успешно вычеркнутым из его личного словаря. Он смотрел в лицо опасности с усмешкой, играл со смертью в поддавки, не боясь проиграть. Но сейчас, глядя на полицейский участок и на знакомую машину, он чувствовал именно раздражение.

Это было раздражение от собственной неуверенности. От этого чертового наваждения, которое сковало его, как цепями. От неспособности просто подойти и решить этот вопрос раз и навсегда. Он всегда действовал прямо, рубил с плеча, не тратил время на раздумья. Но сейчас…

Справедливости ради, мысль "подойти и спросить" посещала его. Даже не мысль, а зудящий импульс, который требовал немедленного удовлетворения. Но что-то его останавливало. Что-то, что он отказывался признавать, что-то, что заставляло его сжимать кулаки.

Каждая ночь, проведенная напротив полицейского участка, добавляла новую трещину в его терпении. Раздражение переросло в глухую злость, которая требовала выхода. Планировать? Это не его стиль. Он всегда предпочитал импровизацию, полагаясь на инстинкты и удачу. И вот, настал момент, когда он решил довериться судьбе.

Он приехал туда, как обычно. Остановился напротив участка, заглушил двигатель. И просто ждал. Пусть все идет своим чередом. Ночь дышала предвкушением. Кей чувствовал ее кожей, ощущал, как она проникает под шлем, будоражит кровь, заставляет улыбку растягиваться на губах. Улыбка, скрытая темным стеклом шлема, была глупой, наивной, почти детской. Если бы кто-то сейчас увидел его, наверняка подумал бы, что он спятил. Кей? Наивный? Да бросьте! Но сейчас, в эту ночь, перед этим участком, он чувствовал себя именно так.

Он стоял, одна рука придерживала тормоз, другая покоилась на бедре, пальцы нервно постукивали по ткани брюк. Одна нога согнута в колене, другая вытянута, вес тела перенесен на нее, создавая ощущение расслабленности.