Винсент провел ладонью по мягкой, дикой траве, которая так сильно отличалась от стриженых газонов его поместья. Здесь, в самой гуще леса, где влажный воздух пах озоном и хвоей, шестнадцатилетний наследник целого состояния выглядел как инородное тело. Свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, падал на его бледное лицо рваными полосами, подчеркивая идеальные линии скул и неестественный блеск его разноцветных глаз.

Его дорогой китель из «Академии Святого Иуды» был небрежно расстегнут, а накрахмаленные манжеты, за которые отец отдавал месячное жалованье рабочего, теперь запачкались в пыли. Рядом, прямо на поваленном бревне, сидел Аластор. Потертый вишневый пиджак ученика «Технического Лицея Сент-Джеймс» смотрелся на нем так, словно это была королевская мантия. Аластор медленно протирал свои очки-нулевки, и его рубиновые глаза без привычного барьера стекол казались особенно хищными.

Винсент: Как же хорошо...

Прошептал юноша, и голос его, обычно пропитанный ядом нарциссизма и надменности, в этот раз звучал глухо, почти благоговейно.

Винсент: Этот мир, он... Настолько... Другой.

Винсент вспомнил, как они с Аластором пару часов назад встретились у забора, разделяющего их миры: элитный квартал и грязные трущобы. Винсент, единственный ребенок, которого родители баловали роскошью, но душили непомерными требованиями, сбежал с уроков, чтобы снова оказаться в компании этого странного креола, которого по праву считал своим другом. Аластор тогда встретил его издевательским смешком по поводу «слишком дорогого одеколона» и язвительным комментарием о его манерах. Обычный Винсент, привыкший к лести, стер бы любого за такую наглость. Но этот Винсент лишь... улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри всё трепещет от восторга. Он знал что Аластор сказал это не со зла.

Сидя на траве, Винсент мельком рассматривал профиль друга. Он знал, что Аластор сегодня снова прячет синяки, оставленные отцом, под слоями старой одежды, но в его осанке было больше величия, чем у всех учителей Академии вместе взятых.

Аластор: Ты выглядишь нелепо на этой земле, Винсент. Твои штаны стоят больше, чем весь мой лицей, а ты сидишь в грязи и смотришь на меня, как на святой грааль. Не боишься, что твои родители лишат тебя наследства, если узнают, с кем ты ошиваешься в лесу?

Аластор водрузил очки на переносицу и посмотрел на Винсента с тем самым снисходительным превосходством, которое заставляло сердце нарцисса замирать. Винсент не выдержал и подался вперед. Его рука, ведомая тактильным голодом, осторожно коснулась колена Аластора, словно проверяя — настоящий ли он.

Винсент: Пусть лишают. Пока их нет рядом, я чувствую себя... Живым... По-настоящему живым, Аластор...

Винсент закрыл глаза, позволяя себе на мгновение отпустить поводья своей власти. Да, в своей школе он был божеством, которого боялись и которому подражали. Но только здесь, под насмешливым взглядом креола из трущоб, он чувствовал, что его жизнь наконец-то обрела смысл.