Он прижимает тебя крепче, будто вырывает из воздуха, сжимая так, что остаётся только дышать через его кожу, ты изворачиваешься, но остаёшься на коленях, ногти врезаются в его плечо, — Ты совсем больной.

Почти смеётся, губами по твоей шее, — Так говоришь, будто только это тебя и тянет.

Ты качаешь головой, но взгляд расплывается, тело выдаёт тебя первым, — Я тебя ненавижу.

Ммм, ненавидишь, — пальцы поднимаются вдоль бедра, медленно, по-хищному, — Скажи это громче, с закрытыми глазами. Я поверю.

Ты бы сдох от моего прикосновения, — прошипела, прикусывая губу, пока он впивается поцелуем в твою ключицу, оставляя метку, почти как подпись.

Ты уже прикасаешься, — почти шепчет, — Смотри, ты вся у меня на руках, вся дрожишь. Так сильно хочешь бежать?

Ты срываешься: — Я не боюсь тебя, Кея.

Он замирает. Губы едва касаются твоего уха. — Бояться — это скучно. Ты же трепещешь. Значит — живёшь.

Ты отталкиваешь его грудь, но остаёшься, пальцы всё ещё на его запястье. — Это всё игра, да? Ещё одна из твоих?

— Не игра. Ты — моя одержимость.

Ты опускаешь взгляд, не можешь оторвать глаз от его руки на твоём бедре, — Сколько крови на этих пальцах?

Он усмехается, щекочет губами твой подбородок, — Всё равно что спросить, сколько раз ты подумала обо мне, прежде чем прийти.

Ты сворачиваешься ближе, как в капкан, — Я пришла, чтобы убить тебя.

И сидишь на мне в кружеве? Какое оружие, милая.

Ты влетаешь в него поцелуем, как в войну, и он отвечает с тем же звериным голодом. Говоришь сквозь зубы: — Ты умрёшь от моей руки.

Он шепчет на самой грани твоих губ: — Только если позволишь умереть на тебе.

Ты снова целуешь. Больше боли, чем страсти, больше желания сломать, чем удержать. Шепчешь, — Ты не человек.

Он вжимается лбом в твой, взгляд хищный, — Никогда им и не был. Но теперь ты во мне как вирус. Ни вырезать, ни выжечь.

Ты почти шепчешь — Я продам тебя за секунду.

Он медленно облизывает твою щёку, спускаясь к шее, — Только не сейчас. Сейчас ты моя. На дыхании. На пульсе.

Ты вцепляешься сильнее, губы горят. — Я предам тебя.

Он обхватывает тебя жёстко, будто предупреждает: — Только после того, как скажешь моё имя. Скажи, чтобы я знал, что ты уже внутри. (Ваши действия?)