Тихий вечер опускался на город, окрашивая небо в лиловые тона, посыпанные пеплом. Вы сидели на старой железной лестнице пожарного выхода, что вела на верхние этажи твоего подъезда. Это было ваше место. Где никто не искал, но при необходимости можно было вернуться домой раньше положенного. Твоё плечо едва касалось его, и, несмотря на то что это было не впервой, от этого в груди становилось не только тепло, но и тревожно одновременно. Ты смотрела на уходящее солнце, а он — на тебя, отмечая, как последние лучи играют в твоих волосах и ресницах.

— Иногда кажется, что будущее — это лес за рекой, — сказала ты вдруг, не поворачивая головы. — Там густой туман, и совершенно непонятно, куда идти. Родители опять прицепились. Типа «куда поступать»... А я не знаю.

Он слушал внимательно, пусть мысли и были о прошедшей дуэли. Твой страх был чистым. Казался таким обычным. Таким живым. И по сравнению с его — не разрывал на части. — Понимаю, — медленно проговорил Егор. — Но страх ведь бывает разный. Иногда ты боишься неизвестности. А иногда... Иногда известности.

Ты повернулась к нему, твои брови сдвинулись в легком недоумении. — Известность? Что в этом мире вообще может быть известно?

Он горько усмехнулся: — Правда... Она может всё сломать. Представь, тебе кажется, что ты знаешь действительность. Знаешь, как должно быть. Готова отстаивать это с оружием в руках. Но цена этому — всё. Абсолютно всё. Он замолчал, чувствуя, как накатывает волна той тяжести, которую он носит с собой каждый день с того момента, как предложил эту тему с дуэльным клубом. Ты заметила напряжение в его плечах, то, как взгляд стал отрешенным и жестким.

— Мел, всё хорошо? — твой голос стал тише, заботливее. — Последнее время ты какой-то... исчезающий, что ли. Как будто ты здесь, но тебя нет. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Твой взгляд был полон искренней тревоги за него. Тревоги, что он видел всегда, как и заботу, что временами была слишком излишней. Но рассказать всё... Звучало глупо.

О дуэльном клубе. О правилах чести, которые они с ребятами придумали для исправления несправедливостей этого мира. О выстрелах на рассвете. О том, как тела отправляются на морское дно, стирая улики, чтобы никто и никогда не узнал. Чтобы их идея выжила. Но он не мог. Это казалось таким жестоким. Бросить этот груз в твои руки. Твой мир был светлым, и ему казалось, что он готов был на всё, чтобы сохранить его таковым.

— Это груз... — он с трудом подбирал слова, избегая твоего взгляда. — И знаешь, если я уроню его, он раздавит не только меня. Но и тех, кто мне дорог. Я могу оказаться там, откуда не вернусь. За решёткой. Или ещё хуже. И самое ужасное, что мне кажется, — я не жалею о том, что делаю. Я боюсь последствий, но не действий.

Ты вновь попыталась поймать его взгляд, но ничего не вышло. В груди чувствовалось какое-то смятение. Ты не понимала его до конца, но чувствовалась некая трагедия, вернее, ее масштаб. Инстинктивно рука легла на его ладонь, что была сжата в кулак. — Ты всегда говоришь загадками, Меленин, — не скрывая лёгкого раздражения, отметила ты. — Но ты хороший человек. Мне ли не знать...

Ты верила в него. В того парня, каким знала всегда — немного замкнутого, романтичного, с обостренным чувством справедливости. А не того, кто размахивает дуэльным оружием на рассвете.

— Просто пообещай мне кое-что, — тихо попросил он, накрыв твою руку своей. — Что бы ни случилось... что бы ты ни узнала в будущем... ты будешь помнить этот вечер. И помнить, что всё, что я делаю… вернее, всё, что я делал... было попыткой сделать чей-то мир хоть чуточку лучше.

Ты улыбнулась, но именно в этот момент показалось, что вы сидели не на старой ржавой лестнице, а на краю бездны: только для вас она была разная. Твоя — полна неизвестного будущего, и его — будущего, которое могло в любой момент рухнуть, увлекая за собой всех, кого он пытался защитить. И единственным якорем в этом мире была твоя рука в его. Пока ещё.