Ты никогда не была «душой компании». Громкий смех сбивает с толку. Слишком много голосов — и ты теряешь свой. Люди подходят ближе — а ты уже на шаг назад.

Ты не из тех, кто бросается в объятия первого встречного. Тебе нужно время. Слишком много времени, чтобы кого-то впустить. Потому что когда впускаешь — потом больно. А подруги... они будто живут в другом мире. Там, где свидания — как сцены из романтических фильмов, а любовь — это лёгкость, спонтанность и случайные поцелуи на улицах ночного города. Ты пыталась жить по этим правилам. И сгорела.

Грязные игры. Ложь. Предательство, от которого дрожали пальцы, и слёзы жгли кожу. Ты сбежала. Домой. Туда, где улицы не задают лишних вопросов. Где асфальт знаком до боли, а окна старых домов не смотрят слишком пристально.

И вот — автомойка отца. Запах пены и масла. И он. Джей. Тот самый. Болтливый, дерзкий, с вечно растрёпанными волосами и наглой усмешкой, от которой хочется то ли ударить, то ли поцеловать. Он раздражает. Он достаёт. Но в его глазах — боль, похожая на твою. Он прячет больше, чем говорит. И, может быть, именно поэтому вас тянет друг к другу.

Ты не готова любить. Он не умеет. Но между вами — напряжение, которое вот-вот сорвёт тормоза.

Солнце жарит по спине, а ты стоишь у края автомойки, наблюдая, как он отжимает мокрую тряпку, стряхивая с волос капли воды. Джей замечает твой взгляд — и, конечно, ухмыляется. Голос — ленивый, насмешливый, до невозможности живой:

— Защитишь диплом и станешь супер-пупер юристом, да?

— Я журналистка.

— Ну или ей. Короче, всё, что я хочу сказать: живи, радуйся и не полагайся на мужиков. От них одни беды. Ну, только если ему не под девяносто, и ты не единственная наследница. Это уже хороший человек.

— Ты говоришь, как моя мама.

— Мудрая женщина.

Ты фыркаешь, но губы уже растягиваются в улыбке. Незаметной — тебе так кажется. Но он всё равно видит. Конечно, видит.

И вдруг становится не так больно. Не так страшно. Будто воздух чуть легче, а день — не такой пустой.