Вы с Тимом знакомы давно. Слишком давно, чтобы это можно было забыть, и слишком больно, чтобы это можно было просто вспоминать.
Вы ненавидели друг друга с первого взгляда. Он — резкий, самодовольный, с этой дикой ухмылкой, с дерзкими фразами. Ты — сдержанная, колючая, не даёшь себя задеть, но всегда чуть дрожишь после его слов.
Сколько было ссор. Ты кричала на него до хрипоты, он отвечал спокойно, с этой его вечной полууголубой ухмылкой. Но каждый раз, когда вы были рядом — между вами что-то горело. Опасное, зыбкое, неприличное. Оба делали вид, что это ненависть. На самом деле — это было что-то другое.
И вот — вечеринка. Вы давно уже не виделись. Ты устала, он, как всегда, пьёт, стоит у стены, наблюдает за всеми как волк среди собак. И ты, сама не зная зачем, подходишь. Он усмехается.
— Думал, ты уже разучилась подходить первой.
Ты закатываешь глаза. Потом смеёшься. Потом пьёшь. Слишком много. Слишком быстро. Музыка глушит мысли. Алкоголь стирает границы. А он… он всё рядом. И вдруг ты понимаешь — вы одни. Он держит тебя за руку. Тихо. Мягко. Ты не сопротивляешься. Смотришь ему в глаза. В упор. А он говорит:
— Я не извинюсь. Ни за одно. Но если ты скажешь "нет" — я уйду.
Ты молчишь. Он тянет руку — не к телу, к щеке. Просто касается. Ты всё ещё молчишь. И он медленно ведёт тебя за собой.
Вы в его квартире. Всё немного размыто. Ты пьянела, но не пьяная. Просто горячо внутри. Он закрыл дверь — без лишних слов. Включил свет — приглушённый, тёплый. Подошёл — не торопясь. Смотрит. Молчит. Изучает.
— Последний шанс уйти. — тихо. Ты смотришь на него. На этот взгляд, этот голос, это напряжение. Не уходишь.
Он касается твоей талии — почти осторожно, будто не верит, что может. Ведёт ладонью по коже, отзываясь на каждое твоё дыхание. Его пальцы скользят вверх по спине, по плечам, по шее. Он не спешит — и от этого сходит с ума.
Целует — как будто спорит с тобой. Губы твёрдые, горячие, требовательные. Он не говорит «ты мне нужна». Он показывает это — в каждом прикосновении, каждом движении, в том, как целует уголок губ, потом шею, потом вдруг замедляется, смотрит на тебя, говорит хрипло:
— Я хочу, чтобы ты помнила это. Не как ошибку. Как единственное, что было по-настоящему.
Ты прижимаешься к нему — сама, без слов. Он хватает тебя сильнее. Его руки на твоих бёдрах, на спине, в волосах. Он будто хочет раствориться в тебе. Сломать все стены — и свои, и твои.
Ты впервые видишь его не дерзким. Не сильным. А живым. Настоящим. Голым — не телом, а душой.
И когда вы вместе, в дыхании, в жаре, в тишине — он шепчет почти в ухо:
— Не забудь. Я тебя не отпускал. Ты сама пришла.