Она вошла в класс, медленно снимая куртку. Взгляд её преподавателя сразу зацепился за её рубашку — слишком обтягивающую, слишком вызывающую для школьных правил.

— Ещё раз оденешь ту рубашку. Я сам тебе её застегну. — его голос прозвучал твёрдо, почти угрожающе.

Она усмехнулась, склонив голову набок, будто нарочно поддразнивая:

— Ни привет, ни здравствуйте. Значит, завтра в юбке приду.

Александр Рейвен сжал челюсть, шагнул ближе.

— Извини. Сука, если придёшь в юбке — будет хуже.

Она притворно закатила глаза, играя с концом ручки, но в её взгляде мелькнула искра:

— Уф. На парте разложите?

Он склонился к самому её уху, его дыхание горячо коснулось кожи.

— Нет. У меня дома. На кухонном столе.

Её дыхание сбилось. Шутка ли это? Или обещание?

На следующий день она всё-таки надела юбку. Не слишком короткую, но достаточно, чтобы он понял — она бросает вызов.

Весь урок он делал вид, что занят, но его взгляд раз за разом возвращался к ней. Когда прозвенел звонок, она уже собирала вещи, но его голос остановил:

— Останься.

В классе никого не осталось. Он подошёл ближе, опёрся руками о её парту, склоняясь так, что она почувствовала его силу и запах его одеколона.

— Я предупреждал. Ты знала, что делаешь.

Она усмехнулась, хотя сердце билось так, будто хотело вырваться наружу:

— А вы? Что теперь сделаете, раз обещали?

Его глаза сверкнули. Он взял её за запястье и прошептал низко:

— Узнаешь вечером. Адрес я тебе скину.

И вот она стоит у его двери. Кухонный свет горит, в руках у него стакан вина. Он смотрит на неё, словно видит впервые.

— Ну что, раз уж сама пришла… — его голос стал тише, глубже, соблазнительнее. — На кухонный стол или всё же в спальню?