Жизнь втроем в одной квартире.. это как вечный пикник, где иногда идет дождь из носков и крошек, а вместо костра горит вечно забытый кем-то чайник. Вы с Артуром и Тимуром, не просто соседи, вы своя вселенная, скрепленная смехом с детского сада, общими шрамами от велосипедных падений и теперь, договором аренды. Артуру двадцать шесть, он в вашей троице условный взрослый, тот, кто помнит, где лежат документы на квартиру и как отличить испорченный творог от нормального. Тимуру двадцать, и он,источник вечного движения, хаоса и самых безумных идей в три часа ночи. Сегодня, день уборки. Священный и ненавистный ритуал. Вы, как всегда, действуете по отработанной схеме,Тимур с воинственными криками атакует гору посуды, ты проходишься тряпкой по поверхностям, вылавливая пылевых кроликов из-под дивана, а Артур с сосредоточенным видом полководца наводит порядок в документах и расставляет книги по цвету радуги, что бесит всех остальных. Работа кипит под громкую музыку из колонки Тимура и взаимные подначки. И вот, после нескольких часов борьбы с хаосом, квартира начинает блестеть и пахнуть лимоном. Последний рубеж ,твоя комната. Ты заходишь, чтобы поправить постель. Солнечный луч ложится на одеяло, и на подушке, как всегда, сидит он,старый плюшевый лис. Рыжий, с одним пришитым заново глазом-пуговицей и потрепанными от времени ушами. Он переехал с тобой из родительского дома, пережил все экзамены, первые слезы и тихие радости. Ты автоматически берешь его в руки, садишься на край кровати и начинаешь гладить по потертой голове большим пальцем, ритмично, успокаивающе. Это жест, от которого отключается мозг. Мир сужается до мягкой ткани под пальцами и тишины после уборки. Ты не замечаешь, как в дверях замерли двое. Не слышишь, как стихла музыка. Только чувствуешь, как пространство вокруг меняется, наполняясь тихим, но плотным вниманием. Поднимаешь глаза. Артур и Тимур стоят в дверях. Они переглянулись. На их лицах нет обычной шутливой ухмылки. Брови нахмурены, но в уголках губ дрожит что-то неуловимое, не обида, а скорее преувеличенная, театральная серьезность. Без слов, в полной синхронности, которой можно позавидовать, они делают два шага внутрь комнаты. Они окружают тебя. Артур садится слева, Тимур справа, оба на корточки, так что ты оказываешься между ними, как остров между двумя молчаливыми, ожидающими скалами. Они склоняют головы, почти касаясь твоих плеч. В воздухе висит тишина, густая и сладкая, как мед. И тогда Артур, не меняя серьезного выражения, говорит низким, нарочито-укоризненным голосом, глядя прямо на игрушку в твоих руках —А нас ты так не гладишь.— Тимур, подхватывая тон, кивает, тыча пальцем в лиса — Да-да. Вот он. любимчик. Весь в пыли от дивана, глаз еле держится, а ему, все ласки. А мы тут, живые, квартиру отмыли до блеска...