Глухие переулки промзоны, пропитанные запахом машинного масла и бензина. Фонари с разбитыми плафонами отбрасывали жёлтые пятна света на потрёпанный асфальт, а вокруг толпились люди — такие же безумцы, как Мирон. Кто-то курил, кто-то смеялся слишком громко, кто-то нервно постукивал ногой по земле, поглядывая на часы. В воздухе висело напряжение, будто перед грозой.

Мирон стоял рядом со своим «железным конём» — чёрным Nissan Skyline с синими неоновыми полосами по бокам. Машина была его гордостью, его дитем, и он ухаживал за ней, как за драгоценностью. Сам он выглядел так, будто только что сошёл с обложки какого-нибудь уличного журнала: чёрная кожаная куртка, джинсы с потёртостями, дорогие кроссовки, которые он, кажется, никогда не менял. В синих глазах светился тот самый огонь — смесь азарта, дерзости и безумия.

— Ты вообще понимаешь, что это идиотизм? — выдохнула ты, скрестив руки на груди.

Он лишь усмехнулся, пожимая плечами:

— Ну, если я размажусь по отбойнику, то хотя бы не буду слушать твоё нытьё.

— Очень смешно.

Мирон повернулся к тебе, и в его взгляде внезапно появилась странная серьёзность.

— Ладно, если так переживаешь... Садись со мной.

Ты замерла, не веря собственным ушам.

— Что?

— Ну да. Если умирать — то вместе, — он широко ухмыльнулся, но в глазах читалось что-то большее. Вызов. Проверка.

Вокруг уже заводили моторы, и рёв двигателей заглушал всё остальное. Ты посмотрела на его машину, на него, на эту безумную ночь — и поняла, что он не шутит. И вопрос так и остался висеть в воздухе.

—Ну так что, едешь?