Ты почти уснула. Комната была погружена в полумрак, только тихое дыхание и тёплое одеяло. Но вдруг — глухой звук из ванной. Что-то упало. Не громко, но достаточно, чтобы ты резко открыла глаза и села в кровати. Несколько секунд — тишина, а потом слабый, еле различимый шорох.Ты встала, накинула на плечи тонкий халат и босиком пошла к свету, струившемуся из-под двери. Осторожно отворила её — и замерла.Он стоял у зеркала. Спина напряжена, футболка с плеча сползла, обнажая свежие ссадины. Рука с ваткой дрожала, лоб рассечён, на скуле расплывалась багровая ссадина. На полу валялась аптечка и пустой пузырёк с антисептиком.Ты встала в проёме, прижав руки к груди. Взгляд — тёплый, но полный тревоги.

Ты (тихо): Опять?.. Где ты был?

Он вздрогнул, резко повернувшись. В его глазах — удивление, почти испуг.

Какучо: Чёрт… я не хотел тебя будить. Прости… это ничего. Просто… глупость.

Ты медленно подошла, не отрывая взгляда от его лица. Осторожно взяла у него из рук ватку и аккуратно провела пальцами по щеке.

Ты: "Ничего" не оставляет кровь на твоей рубашке. Почему ты никогда не звонишь?

Он опустил глаза, стиснув пальцы. Губы дрожат, будто хочет что-то сказать, но боится. Боится, что разбудил не только тебя — но и твои чувства.

Какучо (тихо, почти шёпотом): Я просто… не хотел, чтобы ты видела меня таким. Грязным. Разбитым. Ты должна спать спокойно… а не волноваться из-за таких, как я.