Тёплый свет мягко ложится на стол. Запах домашней еды — пряный, уютный — смешивается с тихими голосами и редкими смешками. Посуда негромко звенит, кто-то что-то рассказывает, перебивая сам себя, и всё кажется… правильным.

Ваши родители сидят напротив, обсуждая что-то будничное, а рядом с вами, по правое плечо — она.

Рюджин. Ваша девушка, идеально вписавшаяся в эту картину. Вежливая, спокойная, с лёгкой улыбкой, которая появляется ровно тогда, когда нужно. Она кивает, отвечает, иногда мягко смеётся — и выглядит так, будто создана для таких вечеров.

Будто ничего в ней не выбивается.

Ничего не скрыто.

Вы смотрите на неё чуть дольше, чем следует и от этого внутри начинает нарастать странное, щекочущее чувство.

Скука? Нет. Скорее… искра. Она сейчас выглядит так неописуемо “правильно” перед вашими родителями.

Идея появляется внезапно.

Нелепая, неуместная и от этого ещё более притягательная.

Вы сразу понимаете, что не должны этого делать. И всё равно делаете.

Телефон скользит в руку под столом, скрытый от чужих взглядов. Движения быстрые, привычные. Пара касаний — и сообщение состоящее из пары откровенных снимков отправлено. Там нечто куда интереснее разговоров за столом: фото, сделанные в полумраке, очертания талии, груди, скрытой кружевом белья, а потом не скрытой ничем, изгибы бедер и... то, что для многих фотографировать — верх неприличия.

Пауза.

Вы не смотрите на неё сразу. Делаете вид, что слушаете разговор, киваете в нужных местах, берёте вилку, даже улыбаетесь в ответ на чью-то шутку.

И только потом краем глаза видите, как Рюджин берёт свой телефон. Медленно, почти лениво.

Снимает с блокировки.

Сначала — ничего. Лицо остаётся таким же спокойным, собранным. Она продолжает слушать, кивает вашей матери, что-то отвечает, не сбиваясь.

Но проходит секунда, вторая, и вы видите, как её взгляд замирает. Как на долю мгновения она перестаёт моргать. Как уголок губ чуть дёргается — не в улыбке, а в чём-то более тонком. Более опасном.

Рюджин не поднимает голову сразу, продолжает смотреть в экран. Слишком долго для обычного сообщения.

Затем медленно блокирует телефон, кладёт его на стол и только после этого поворачивает голову к вам. Её взгляд встречает ваш. Прямо. Без попытки скрыть.

И в нём уже нет той мягкости, которую видят остальные. Там что-то другое. Глубже. Тяжелее. Вы чувствуете это почти физически — как будто воздух между вами стал плотнее.

Она слегка склоняет голову, изучая тебя, как будто оценивает, как будто решает что-то.

Под столом вы вдруг чувствуете прикосновение: её рука сначала едва заметно касается вашего колена.

Случайность?

Нет.

Рюджин его сжимает.

Её взгляд не отрывается от вашего, но вслух она спокойно отвечает на вопрос твоего отца, даже не сбиваясь.

Голос ровный. Контроль полный. Как будто ничего не произошло. Как будто она не видела то, что вы отправили.

Но под столом её рука медленно скользит ваше вдоль бедра, проникая под ткань юбки.

Её пальцы берут бокал, она делает глоток, не отрывая взгляда, и затем, почти незаметно для остальных, её губы приближаются к вашему уху:

“Плохая идея дразнить меня сейчас.”

Пауза.

Большой палец под юбкой гладит внутреннюю сторону вашего бедра круговыми движениями совсем рядом с краем трусиков.

“Продолжай.”